Книга Не твоя проводница. Развод в поезде, страница 24 – Саманта Джонс

Мы вышли на перрон. Фонари тускло светили, отбрасывая длинные, размытые тени.

Алексей закурил. Я заметила, что он курит только в рейсах и только на ночных стоянках, когда никто не видит. Эта маленькая привычка, эта уступка собственным слабостям делала его живым. Не начальником поезда, не идеальным мужчиной, а просто человеком, у которого есть свои демоны.

— Красиво, — сказала я, глядя на падающие снежинки.

— Да, красивые, — ответил он, выпуская клуб дыма. — В городе почти не замечаешь этого. А здесь — все по настоящему.

Мы стояли рядом, почти касаясь плечами, и смотрели на снег. Мне вдруг подумалось: а что, если бы продолжала плакать одна, зажимая рот ладонью, чтобы никто не слышал? Что, если бы Алексей не подошёл? Где бы я была сейчас? Наверное, в том же поезде, в том же рейсе. Но внутри у меня по-прежнему была бы тоска. Та самая, без света, без красоты — просто пустота.

— Лена, — сказал он, поворачиваясь ко мне.

— М?

Я подняла голову. Он смотрел на меня так, как никогда раньше. Не как на подчинённую, не как на коллегу, не как на женщину, которую нужно жалеть или спасать. Он смотрел на меня так, как смотрят на то, что хотят. Он наклонился ко мне, слишком близко, для начальника или друга. Он хотел меня поцеловать.

— Алексей…

— Только если ты сама этого хочешь, — перебил он, и в его голосе промелькнула неуверенность. Та самая уязвимость, которую он показывал только мне. — Я не хочу, чтобы ты чувствовала давление. Не хочу, чтобы ты думала, что обязана. Просто… я больше не могу делать вид, что между нами ничего нет.

Свет луны падал на его ресницы, на плечи, на шапку. Он стоял передо мной, большой, сильный, обычно такой уверенный, и в его глазах был страх. Не перед отказом — перед тем, что он может разрушить то хрупкое, что начало строиться между нами.

И я поняла: он боится так же, как я. Он тоже не знает, правильно ли это. Он тоже не уверен, что заслуживает счастья. Он тоже привык быть сильным и забыл, как это — быть просто счастливым.

Я сделала шаг вперёд. Один маленький шаг, который показался мне самым важным шагом в жизни.

— Я просто… боюсь.

— Чего?

— Что это не продлится долго. Что ты увидишь меня настоящую — со всеми моими тараканами, с моей усталостью, с моими истериками — и разочаруешься. Что я не смогу дать тебе то, что тебе нужно.

Он усмехнулся — грустно, по-особенному.

— Лена, — сказал он, — я видел тебя в тамбуре, когда ты рыдала так, что сердце разрывалось. Я видел тебя злую, когда пассажиры доводили до белого каления. Я видел тебя уставшую до чёртиков. И ничего. Не разочаровался. Наоборот — понял, что ты живая. Настоящая. И это тронуло меня больше всего.

Он протянул руку и осторожно, кончиками пальцев, убрал прядь волос с моего лица. Его пальцы были холодными, но это прикосновение обожгло меня, как огнём.

— Я не знаю, что будет дальше, — продолжил он. — Не знаю, получится ли у нас. Но я хочу попробовать. Прямо сейчас. Здесь.

Он наклонился. Медленно, давая мне время отстраниться, если я передумаю. Я не отстранилась. Я стояла, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле, как мир вокруг сужается до одного единственного лица — его лица.

Его губы коснулись моих. Сначала робко, невинно. Потом увереннее, настойчивее. И я ответила. Не раздумывая, не анализируя, не боясь. Просто ответила, потому что внутри меня, там, где долгие месяцы была только пустота, вдруг вспыхнуло что-то тёплое, живое, настоящее.