Книга Почтальон Неруды, страница 39 – Антонио Скармета

Марио до полудня изучал их перемещения. Затем, оставив скутер, осторожно спустился, обогнул безымянные домишки, добрался до пляжа со стороны пирса и, двигаясь вдоль утесов, босиком по песку достиг дома Неруды.

В ущелье недалеко от дюн он приложил сумку к рифу с острыми выступами, затем со всей осторожностью, на какую только был способен под прицелами круживших над береговой линией вертолетов, развернул ленту с телеграммами и на протяжении часа их перечитывал. После чего скомкал в ладонях и сунул под камень. Путь до звонницы был близким, хоть и крутым. Но снова его остановили парившие в небе самолеты и вертолеты, уже спугнувшие чаек с пеликанами. Из-за треска винтов и плавности, с какой они вмиг зависали над домом поэта, они напоминали ему учуявших что-то диких зверей, недремлющее шпионское око, и Марио, дабы не сорваться и не выдать своего присутствия, подавил желание взобраться на холм. Стремясь остаться незамеченным, он прятался в тени, ставшей ему утешением. Еще не смеркалось, однако едва начало заходить солнце, всякий раз пронзавшее облака и обнаруживавшее осколки стекла и даже отполированную гальку на пляже, как крутой склон вмиг укрылся от взглядов.

Уже у звонницы он пожалел, что негде умыть ссаженное лицо и израненные руки, на которых, смешиваясь с каплями пота, проступала кровь.

На террасе стояла, скрестив руки на груди, Матильде; взгляд ее терялся в шуме волн. Марио замахал ей и, когда она обернулась, поднес палец к губам, умоляя не выдавать его. Убедившись, что дорожка к спальне поэта не обозревается конвоем с улицы, Матильде моргнула ему, взглядом указывая в сторону спальни.

Дверь за собой он притворил, лишь различив в этой пропитанной запахом лекарств, мазей и сырой древесины темноте Неруду. С благоговением верующего он дошел по ковру до самой кровати и изумился тяжелому дыханию поэта, которое будто ранило ему горло.

— Дон Пабло, – еле слышно произнес он, будто подстраиваясь под блеклый свет лампы, обернутой синим полотенцем. Ответила ему, казалось, тень того, кого он некогда знал. Над постелью приподнялся силуэт Неруды; погасшие глаза его бродили в темноте.

— Марио?

— Да, дон Пабло.

Неруда протянул слабую руку, однако в хитросплетении контуров, лишенных объема, Марио ее не заметил.

— Подойди ближе, мой мальчик.

Марио послушался; в лихорадочном возбуждении Неруда ухватил его за руку и усадил у изголовья.

— Я хотел навестить вас сегодня утром, но не смог. Дом окружен солдатами. Пустили одного врача.

Губы поэта растянулись в обессиленной улыбке.

— Мне врач больше не нужен, друг мой. Лучше бы меня отправили прямо к гробовщику.

— Не говорите так, дон Пабло.

— Гробовщик – хорошая профессия, Марио. В ней учишься философии.

На тумбочке стояла чашка; Марио по просьбе Неруды поднес ее ему к губам.

— Как вы чувствуете себя, дон Пабло?

— При смерти. А так ничего страшного.

— Знаете, что творится вокруг?

— Матильде старается все от меня скрывать, вот только неведомо ей, что под подушкой у меня – крошечное японское радио. – Сглотнув воздуха, он дрожащей рукой вытащил аппарат. – С такой температурой чувствую себя рыбой на сковородке.

— Скоро пройдет, дон Пабло.

— Нет, Марио. Не пройдет. Из-за этой температуры в иной мир отойду я.

Уголком простыни Марио вытер ему со лба пот, заливавший веки.