Книга Почтальон Неруды, страница 42 – Антонио Скармета

Недалеко от могилы собравшиеся затянули «Интернационал».

Марио Хименес узнал о смерти Неруды с экрана телевизора в закусочной. Новость сообщил заносчивый ведущий, высказавшийся о «великой потере как для нашей страны, так и для всего мира». Затем последовала его краткая биография до получения Нобелевской премии; в конце выступили с официальным сообщением, в котором военная хунта выражала сожаление по случаю кончины поэта.

Роса, Беатрис и даже маленький Пабло Нефтали, озабоченные молчанием Марио, решили его не беспокоить. После ужина перемыли посуду, простились с последним туристом, уезжавшим ночным экспрессом в Сантьяго, погрузили в кипящую воду чайный пакетик и ногтями отскребли скудные остатки прилипшей к клеенкам еды.

Ночью Марио никак не мог уснуть и часы напролет глядел в потолок; ни одна мысль не тревожила его разум. Около пяти утра с улицы донесся шум остановившихся перед дверью автомобилей. Он выглянул в окно: какой-то усатый господин жестом приглашал его выйти. Марио натянул полосатый свитер и открыл дверь. Рядом с лысеющим усатым господином стоял коротко подстриженный юноша в плаще и с пышно завязанным галстуком.

— Вы Марио Хименес? – спросил усатый господин.

— Я.

— Марио Хименес, почтальон?

— Почтальон.

Юноша в плаще достал из кармана серую карточку и пробежался по ней глазами.

— Дата рождения седьмое февраля 1952 года?

— Так точно.

Юноша посмотрел на усатого господина; тот обратился к Марио:

— Очень хорошо. Проследуйте за нами.

Марио вытер ладони о штаны.

— В чем дело?

— Нужно задать вам пару вопросов, – произнес усатый господин; вставив в рот сигарету, он будто в поисках спичек принялся ощупывать карманы. Марио посмотрел ему прямо в глаза. – Обычная формальность, – добавил он, прося у напарника прикурить. Тот покачал головой.

— Бояться нечего, – обратился к нему юноша в плаще.

— Потом вернетесь домой, – сказал господин с усами, показывая кому-то сигарету. Из окна одного из автомобилей без номеров, что, не заглушая хода, дожидались на улице, выглядывал человек.

— Да, обычная формальность, – заверил юноша в плаще.

— Ответите на пару вопросов и вернетесь домой, – сказал господин с усами и направился к человеку в машине, который показывал из окошка золотую зажигалку. Господин с усами наклонился; депутат Лаббе щелкнул зажигалкой, вырвалось пламя, и уголек сигареты пополз вверх. Господин с усами глубоко затянулся, рукой подзывая ко второму автомобилю юношу в плаще. Тот, не касаясь Марио, лишь указал ему на черный Fiat. Автомобиль с депутатом Лаббе медленно тронулся, и Марио со своим сопровождающим направился ко второй машине. За рулем господин в темных очках слушал новости. Сев в автомобиль, Марио услышал только, что войска заняли издательство Quimantú и изъяли тиражи нескольких диверсионных журналов: Nosotros, los chilenos, Paloma и La Quinta Rueda.

Годы спустя из журнала Hoy я узнал, что один литературный редактор La Quinta Rueda после мексиканской эмиграции вернулся в Чили. То был мой старый школьный приятель, и я позвонил ему и предложил встретиться. Мы немного побеседовали о политике и о том, станет ли Чили когда-нибудь демократическим. Некоторое время он утомлял меня рассказами о своей жизни в изгнании, и, заказав третью чашку кофе, я наконец спросил, не помнит ли он случаем автора победившего в конкурсе стихотворения, которое La Quinta Rueda должна была опубликовать 18 сентября в год государственного переворота.

— Как же, – ответил он. – Замечательное стихотворение. Автора звали Хорхе Тейльер.

Я пью кофе без сахара, но у меня есть странная привычка – помешивать его чайной ложкой.

— Не припомнишь ли, – сказал я ему, – один текст с весьма любопытным названием: «Карандашный набросок Пабло Нефтали Хименеса Гонсалеса»?

Мой товарищ поднял сахарницу и на мгновение задумался. Затем покачал головой: нет, не помнил. И поднес сахарницу к моему кофе, который я тут же прикрыл рукой.

— Спасибо, – отказался я. – Я предпочитаю горький.