Книга Лис и Теа. Роквью, страница 81 – Яна Гаврилова

Нежный струящийся голос разносится в гостиной Дилана, заставляя поверить в то, что за пределами этой квартиры ничего не существует.

Я смотрю на нее не отрываясь. Душа художника ликует.

Она поет «My immortal» группы Evanescence.

Ее голос словно лишает меня разума, и я вижу лишь ее.

— Черт возьми, – восхищенно выдыхает Дилан и я с ним согласен.

Теа прекрасна.

Она покачивает мальчиков из стороны в сторону, ее глаза закрыты, а мое сердце готово вырваться из груди.

Я чувствую, что ему там тесно.

«Когда ты плакал, я вытирала твои слезы

Когда ты кричал, я прогоняла прочь все твои страхи…»

Внезапно, я вспоминаю о маме. Я думаю ей бы понравилась Теа. Она бы увидела в ней то, что видят Дилан и Картер. Она бы с удовольствием и восхищением слушала ее пение, пила вместе с ней «Херес» на веранде и ходила за покупками. Они бы вместе бунтовали против бабушкиных правил и пропускали воскресную проповедь, чтобы выпить в баре по бокальчику «Джин – тоника» с лаймом.

Она бы увидела в ней ту девушку, за которую нужно изо всех сил бороться.

Сам того не замечая, я поднимаю ладонь и потираю то место, где под рубашкой изображена лиса. Грудь саднит, будто мама знает, что я думал о ней.

Теа открывает глаза, ловит мой взгляд, и я понимаю, что хочу попробовать. К чему бы это, черт возьми, не привело я хочу попробовать.

Хочу попробовать сделать ее своей.

Песня заканчивается. В гостиной воцаряется тишина. Я обвожу взглядом гостей и вижу, что все они ошеломлены. Женщины промакивают уголки глаз бумажными салфетками, а мужчины с задумчивым видом вертят в руках бокалы с напитками. Даже дети притихли, позабыв об играх.

Из ступора всех выводит Адам. Он приподнимает голову и целует Тею в щеку. Его брат делает тоже самое, с другой стороны.

— Это было восхитительно, – произносит одна их женщин, кажется мать девочек – близняшек с золотистыми волосами из класса Алека.

— Девочка, тебя ждет потрясающее будущее, – я не знаю кто именно это говорит, потому что слишком занят тем, что продолжаю пялиться на Тею. Я дожидаюсь пока мальчики спрыгнут с ее коленей, подхожу к ней и протягиваю руку.

— Можно тебя на пару слов?

Кивнув, девушка принимает мою руку, и я увожу ее на кухню.

— Ты в порядке? – спрашивает Теа, как только мы оказываемся наедине. Она уходит в противоположный конец кухни и бросает быстрый взгляд на коридор, ведущий к комнате мальчиков. Я знаю, о чем она думает. Воспоминание той ночи, когда я прижал ее к двери в том коридоре и поцеловал, вспыхивает в ее глазах.

— Хотел спросить у тебя тоже самое.

— Думаю, да, – отвечает она, а затем добавляет более увереннее, – Да.

Я делаю два шага вперед и теперь нас разделяет лишь дурацкий кухонный стол.

— Я тоже об этом думал.

— О чем?

— О том поцелуе, – отвечаю я, – Точнее, я постоянно о нем думаю. И хочу повторить.

Черт возьми! По тому, как загораются глаза Теи, я понимаю, что она со мной согласна. А еще она цепляется пальцами за край стола, что тоже можно воспринимать, как побуждение к действию.

Но я стараюсь держать себя в руках и не терять контроль, потому что, черт возьми, мы находимся на кухне Дилана и прямо за ее дверью куча детишек и их родители, которые накачаны пивом и дешевым вином.

— Ты хотел, о чем – то поговорить, – напоминает Теа.