Онлайн книга «Нефритовая лиса»
|
блестящими подвесками, звенящими на запястьях, в волосах — камни, сверкнувшие, как капли дождя на солнце. Ицин смотрела, не моргая. Здесь всё было… живым. На каждом углу — движение. На каждом шаге — запах. Кто-то торговался, кто-то спорил, кто-то обнимал детей, а кто-то просто сидел у стены, щёлкал орехи и улыбался прохожим. Где-то мальчишки гоняли мяч из скрученных тряпок. Смеялись, кричали, падали и тут же вставали. Женщины спорили о ценах. Пожилой музыкант играл на струнном инструменте, его ноты плели невидимые узоры в воздухе. Всё было чужим. Непривычным. Незнакомым. И в тоже время таким притягательным. Ицин вжималась в край окна, впитывая в себя это богатство мира, такого яркого, что казалось невозможным. Она вспомнила рассказы своего учителя о тивийцах. — Они заносчивые, самодовольные, алчные до веселья и выпивки, — говорил он, щурясь на солнце и поднимая чашку с горячим отваром. — Беспечные, готовы разбрасываться деньгами направо и налево. Если сэянцы ценят дом, еду и свои устои, то тивийцы готовы отдать всё за красивый танец, картину, стих или поход в оперу. — Вся их жизнь — сплошное веселье, — звучал в её голове хрипловатый, уверенный голос. — Они как стрекозиное крылышко: звенит над ручьём всё лето, а к осени отваливается от мёртвой тушки. Потому что нет в них мыслей о будущем, только об удовольствии. Тогда, сидя под деревом с кистью и книгой в руках, она тоже возмущалась. Как можно жить так легкомысленно? Как можно растрачивать себя исключительно ради… счастья? Женщина должна быть сдержанной, расчётливой, полезной семье, родителям, будущим детям. А не мечтать о песнях, танцах и удовольствиях. Но сейчас… Сейчас всё ощущалось иначе. А почему бы и нет? Мысль пришла внезапно, медленно, как солнце, прокрадывающееся сквозь занавесь. Она напугала Ицин, потому что была слишком свободной. Слишком дерзкой. Слишком далёкой от той, кем она привыкла себя считать. Но ведь всё, что произошло за последние недели… Предательство брата, страх перед смертью, сломанная вера в семью, чужие глаза матери, прикосновение к грани между жизнью и тенью… Всё это сломило её, перевернуло изнутри. Она будто обратилась в старуху. И прежняя Ицин — та, что читала стихи о небесных журавлях и мечтала о шелковых нарядах — исчезла. Но теперь… Этот город.Этот воздух. Эта яркость. Эта суета. Эти запахи, крики, краски, музыка, смех. Всё это будило её заново. Ицин почувствовала, что сердце бьётся иначе. Что в груди появляется место, куда медленно возвращается она — не прежняя, а новая. Этот неистовый, пьянящий воздух Тивии вернул ей себя. И она — впервые за долгое время — улыбнулась. Ицин и не заметила, как повозка остановилась. Слуги расторопно зашумели, открывая дверцы, протягивая руки, помогая выбраться. Где-то зазвенели колокольчики, оповещая, что прибыл новый постоялец. Но Ицин не могла оторвать взгляда от здания перед собой. Это была гостиница. Самая настоящая и великолепная!. Она никогда не была в подобных местах. Да что там, она никогда не бывала нигде, кроме родного поместья, храма бога моря, и убогого дома той шаманки. Поэтому сейчас ее охватил восторг. Так вот они какие — эти гостиницы! Покатые крыши, их изгибы, устремлённые к небу, словно крылья мифической птицы.Массивные ворота, украшенные искусной резьбой. Столбы — прочные, из лучшего древесного лака, с начертанными на них символами удачи и благополучия.Лакированные лестницы, по которым то и дело пробегали босые мальчишки-служки, |