Книга Нефритовая лиса, страница 48 – Крис Велрайт

Чжэнь, услышав это, замер, его лицо слегка побледнело. Он опустил глаза и, чтобы избежать внимания, сделал вид, что рассматривает бокал в своей руке. Наложница молча склонила голову в поклоне, её руки сжались в кулаки под столом, но она ничего не сказала. Зато на лице Тай Дзяо проскользнула улыбка, отчего Ицин стало неприятно.

— Вся эта еда, — продолжил отец, обращаясь к наложнице, — предназначена для того, чтобы улучшить настроение министра Чао, а не набить живот твоему сыну.

За словами отца скрывался какой-то намёк, который Ицин пока не могла разгадать. Что он пытался сказать наложнице и брату? И почему отец не рад приезду Чжэня? Что случилось с настроением министра, неужели их семьи успели повздорить? Ицин почувствовала, что волнуется прежде всего из-за того, что это может помешать ей и Шу Чао вступить в отношения. Она мельком вновь посмотрела на сына министра, его спокойствие выделялось среди общей суеты. Её взгляд снова встретился с его, и на этот раз она улыбнулась ему, чуть дольше, чем позволяла учтивость.

Наконец, к их столу подошёл министр Чао. Мужчина средних лет, с хитрыми, чуть прищуренными глазами, которыми он без стеснения оглядел всех женщин в семье.

Его взгляд скользил медленно, оценивающе. Когда он поклонился и приветствовал её отца, то на мгновение задержал его на Ицин.

— Это моя дочь, Ицин, о которой я вам уже рассказывал, господин Чао, — произнёс отец, жестом указывая на неё.

Министр кивнул, ухмыляясь, и его голос прозвучал слишком маслянисто, неприятно, как будто он пытался скрыть истинные мысли за вежливыми словами.

— Прекрасно, прекрасно, — пробормотал он.

Его улыбка не достигла глаз.

— У меня ведь тоже есть дочь, как вы сами знаете. — Его тон изменился. Он перевёл взгляд на Чжэня. — Уж вашему-то сыну она точно известна.

Затянулась пауза. Ицин заметила, как челюсть её брата слегка напряглась. Чжэнь не поднял глаз, но его пальцы сильнее сжали чашу, а наложница Фань прокашлялась, явно стараясь разрядить тишину. Отец же не дрогнул, его взгляд стал жёстче.

— Но как бы ни были хороши дочери, сыновья — важнее, — наконец сказал он, размеренно, почти насмешливо.

Министр коротко кивнул, но его губы сжались.

— Присаживайтесь, господин Чао.

Отец чуть склонил голову, но в его голосе не было истинного гостеприимства.

— Мы сделаем всё, чтобы ваши заботы сегодня вас не беспокоили.

Ицин почувствовала, как напряжение в воздухе стало ещё гуще. Никто за их столом не произнёс ни слова, пока господин Чао не сел среди других гостей, и разговор за его столом не перетёк в более лёгкие темы.

Ицин хотела спросить брата о том, что происходит между отцом и этим господином, но тот избегал её взгляда, а наложница Фань взялась за свой веер, будто пряталась за ним. Что-то здесь было не так. Что-то, чего она ещё не понимала. Она посмотрела в сторону Шу Чао, расположившегося рядом с министром. К нему подошёл слуга с вином, но его взгляд на мгновение задержался на ней. Что бы тут не творилось, это не должно помешать ее намерениям. Она почувствовала лёгкую волну тревоги и предвкушения. Скоро. Её танец. Её шанс.

Под вечер в саду, освещённом сотнями красных фонарей, началось главное действо — театр теней. Огромный экран из тончайшей бумаги ожил: фигурки, управляемые искусными мастерами, разыграли легенду о бессмертной любви и победе добра над злом. Гости затаив дыхание наблюдали, а Ицин вручили символический подарок — фарфоровую куклу, одетую в миниатюрное платье, отражающее её собственный наряд.