Книга Нефритовая лиса, страница 84 – Крис Велрайт

— И попрошу заметить, в этой истории не я один — плохой герой. Разве тебя не позабавило, как все пытались спасти свою шкуру, забыв о родственных связях?

Он наклонился к ней ближе, его голос стал мягким, почти доверительным.

— Кажется, единственной настоящей семьёй оказались мы с матерью. А в вашей семье трещины шире, чем дыра в гнилой крыше на старом амбаре, в который даже собаки боятся заглянуть.

Он рассмеялся — коротко, резко.

— Твоя мать, как только прознала, что министр приехал с плохими вестями о смерти дочери, влюблённой в меня, так сразу предложила отцу отдать тебя в служанки ко двору. Чтобы расплатиться за случившееся. В довесок накинуть денег, конечно.

— Ты лжёшь,— перебила его Ицин, не в силах терпеть этот яд.

— Ты знаешь, что это правда, — ухмыльнулся Чжэнь, его голос стал холодным. — Отец — трус. Он был готов вытереть об тебя ноги, лишь бы спасти себя. А Тай Дзяо… Тай Дзяо с этим согласилась.

Ицин не сомневалась — Чжэнь лжёт.

Она помнила ту ночь. Как, прижавшись к холодной стене, она подслушивала разговор под окном матери. Как слышала, как наложница Фань пыталась убедить Тай Дзяо отдать её в служанки во дворец. Как Тай Дзяо отказалась.

Впервые за всю жизнь мать защитила её.

Да, Тай Дзяо была жестока. Была холодна. Была безжалостна. Но она не предала её.

И теперь Чжэнь смеет переворачивать всё с ног на голову?

— Можешь врать сколько угодно. Я больше не поверю ни одному твоему слову.

Чжэнь прищурился, словно пытаясь заглянуть в её мысли.

— Я лично всё слышала. Это твоя мать предлагала отдать меня в дом министра. Но когда увидела, что не получится, вы придумали план с Шу Чао. Казалось бы — идеальная задумка. Но наложница Фань не смогла сдержаться, когда я танцевала. Она так хотела меня уничтожить, так хотела насолить моей матери, что указала Тай Дзяо на меня.

Она пристально смотрела на брата, не давая ему ни шанса отвернуться.

— Помню, ты говорил, что наложница Фань весь вечер радовалась, представляя, как убивается Тай Дзяо?

Ицин усмехнулась снова, но уже с горькой иронией.

— А я думаю, она рвала на себе волосы, осознавая, что так погорячилась. Ведь её план мог провалиться, когда отец решил отправить меня в горы.

Он пытался сохранить своё презрение, свою надменность. Но Ицин видела: его маска трещит. И это придавало ей сил.

Чжэнь фыркнул.

— Да. Отец действительно нас удивил. Мы думали, он пошумит, покричит и уйдёт, запивая горе. Но этот старый идиот чуть всё не разрушил.

Он наклонился ближе, и в его голосе скользило презрение, смешанное с удовольствием.

— Мы даже решили: а не любит ли он тебя по-прежнему? Может, он так пытался уберечь тебя, отправив на гору? Отшельница, замаливающая грехи семьи… — Чжэнь с наслаждением растягивал каждое слово. — Вот, смотрите: он пожертвовал своей дочерью. Он очистил имя рода. Он сделал всё ради спасения себя.

Его пальцы мягко постучали по деревянному борту корабля, размеренно, как капли дождя перед началом бури.

— Но в конце концов, он лишь выбрал то, что было ему выгоднее.

В душе Ицин защемило.

Она вспомнила все свои последние мысли о семье —о матери, о её холодности, о жестоких словах.

Отец, который казался ей жалким, трусливым. О том, как она ненавидела их всех за то, что её судьба стала разменной монетой.