Книга Нефритовая лиса, страница 91 – Крис Велрайт

Он кивнул на палубу.

— Смотри. Корабль построен, чтобы плыть. Сундуки — чтобы хранить в них вещи. Перо в руке писца — чтобы делать записи. У всего — своё предназначение.

— Но человек — не вещь, — тихо, но упрямо ответила Ицин. — У него больше возможностей. Если я заменю слуг в доме — разве это не сбережёт деньги семьи? Я могу делать всё, что делают они.

Отец усмехнулся, но не злобно — скорее, с сожалением.

— Сберечь деньги? — он покачал головой. — Чтобы что-то сберечь, нужно сначала уметь это заработать и приумножить. Отсутствие слуг не сделает нас богаче. Нам нужны связи. Нужен капитал. Люди, готовые вложиться в дело.

Он сделал шаг ближе, говорил медленно, с расстановкой.

— Твой будущий муж — это наша опора. Он торгует множеством товаров. Среди них — специи для благовоний. Ты знаешь, что ни один храм не обходится без них? Ни один ритуал при дворе. А поставки — в его руках.

— Если мы породнимся с ним, мы сможем вложиться хотя бы в одну торговую цепочку. Лошади. Продовольствие. Рабочие. Рабы. У него есть выход на всё.

Он замолчал, глядя ей в глаза.

— Ты понимаешь, Ицин? Мы с твоей матерью потратили уйму времени, чтобы добиться права выдать тебя за такого человека. Это не просто выгодно. Это — спасение.

Ицин опустила голову.

Её стремление к самостоятельности, к возможности самой выбирать, вдруг показалось ей требованием ребёнка. Какой глупостью была её борьба… И всё же… Почему же тогда внутри горит, щемит? Почему от слов отца становится не легче, а страшнее?

Стать второй женой. Жить под взглядом чужих. Быть не выбором, а частью сделки. Не иметь права на ошибки. На слово. На голос.

Она чувствовала, что бунт в ней не утихает, а лишь становится тише и глубже. Как подземная река, что ещё вырвется наружу.

Ицин не знала, как с этим справиться. Она лишь знала — что не хочет такой жизни. Но сказать это сейчас — значило противостоять не только отцу, а всему, на чём держалась их семья. И пока она молчала, её сердце продолжало кричать.

А разве… — голос Ицин прозвучал почти неслышно. — Разве он не захочет сотрудничать с нашей семьей без свадьбы?

Она старалась говорить мягко, осторожно, как будто ступала по льду, который мог треснуть от любого слова.

— Можно было бы отдать Чжэня ему на обучение… или в подмастерья. Да даже я сама готова заняться торговлей.

Отец нахмурился. Его губы сжались, как будто он проглотил горькое лекарство.

— Ты опять не понимаешь, что говоришь, — произнёс он медленно, вымеряя каждое слово. — Чтобы моя дочь стала торговкой, а сын — ученик торговца?

Он говорил с нарастающим возмущением.

— Чжэнь получил образование при дворе. Его учили этикету, письму, военному делу. А ты — девица из уважаемой семьи! И ты предлагаешь нам всем так пасть?

Он посмотрел на неё, и в его глазах мелькнула боль.

— Я потеряю лицо. Потеряю уважение к самому себе.

Ицин вжалась плечами, невольно отступая на шаг назад. Она с трудом промолчала, хотя внутри всё сжалось от желания выпалить: «А разве то, что твоя дочь станет второй женой торговца, — это не унижение?» Но она знала — если скажет это вслух, разговор закончится окончательно.

Отец развернулся и пошёл прочь, его шаги глухо отдавались по доскам палубы, направляясь в сторону его каюты. Ицин стояла, не зная, идти ли за ним, но что-то внутри не позволило ей отступить.