Книга Игра, страница 50 – Tina Jay Rayder

Я пыталась придумать способы побега. Ничего внятного не получалось. Дверь крепкая. Решетка тоже. Браслет молчал, как всегда. Иллюзии тут... нет, можно было попробовать. Но на одном упрямстве, без подготовки, в чужом месте, после плена — шанс небольшой. А если сорвусь, меня просто скрутят раньше, чем я успею что-то красиво сказать.

И все же, как ни крути, шанс нужен. Пусть крошечный. Хоть какой-то.

Я слезла с кровати и снова подошла к окну.

Темно. Тихо. Вдалеке кто-то прошел. Факел качнулся. Тень по стене. Все. Даже толком не поймешь, сколько времени прошло.

И вот тут я поймала себя на старом движении.

Потянулась считать.

Сколько часов. Сколько дней. Сколько уже... Нет.

Я резко убрала руку от стены, как будто меня по ней ударили.

Не считать.

Хорошо. Не считаю.

Но я все равно знала: внутри уже растет это поганое ощущение, что если ты надолго застрянешь здесь, оно снова начнет точить. День за днем. Тихо. Упрямо. Не словами даже, а внутренними царапинами.

Не сейчас.

Утро пришло без предупреждения.

Просто в какой-то момент серый свет пролез через решетку, и почти сразу в коридоре послышались шаги.

Я не успела даже толком разлепить мысли, как дверь распахнулась. Ищейки. Двое. Черные, как всегда, одинаковые, как плохие сны.

— Как мило, — сказала я, вставая. — А где пожелание доброго утра? Где завтрак в постель? Где уважение к пленным дамам?

Один из них молча шагнул внутрь.

— Поняла, без светских бесед, — буркнула я и вышла сама.

Меня вели долго. Или просто мне казалось. Коридоры, лестницы, снова коридоры. Воздух менялся. Сначала подземная сырость. Потом теплее. Потом сухой, пыльный свет. Потом запах песка и чего-то железного.

Когда меня вывели наружу, я прищурилась.

Передо мной раскинулась длинная дорога.

Очень длинная.

Слишком длинная.

Широкая, ровная, из светлого песка и камня, местами уходящая вверх, местами вниз, а по краям — высокие стены. Не везде. Где-то каменные, где-то металлические, где-то вообще непонятно из чего. Над стенами высились зрительские трибуны. И золотом – королевская ложа. А вдоль всей стартовой полосы уже стояли люди.

Игроки.

Я поняла это сразу.

По лицам.

У Проекций обычно есть какая-то цельность. Даже если они испуганы, даже если устали, даже если злы — в них нет этой внутренней рваности. А здесь стояли именно люди. Живые. Измотанные. Настороженные. Кто-то злой. Кто-то уже почти пустой. Кто-то, наоборот, слишком дерганый, как струна перед тем, как лопнуть.

И дети.

Вот это ударило особенно.

Не много. Но были.

Я ощутила, как внутри медленно закипает что-то очень нехорошее.

— Сволочь, — выдохнула я, глядя куда-то в сторону ложи, где, конечно же, стоял Дмитрий.

Он сиял.

Ненавижу, когда люди вот так красиво вписываются в собственную мерзость.

Белокурый, безупречный, в светлом, с этим своим спокойным лицом, будто он не собирается любоваться мясорубкой, а просто вышел посмотреть парад.

Меня подтолкнули в общий ряд.

Я пошатнулась, но устояла. По сторонам сразу шарахнулись — здесь, похоже, никто не любил лишнего контакта. И не зря. Когда от каждого зависит, кто добежит, а кто нет, близость становится подозрительной.

Я быстро огляделась.

Лица чужие. Почти все.

Почти.

Чуть справа от меня стоял рыжий парень лет пятнадцати-шестнадцати на вид. Худой, упрямый, с острыми скулами и глазами, в которых плескалась такая взрослая усталость, что мне сразу стало не по себе. На его спине, вцепившись руками ему в плечи, сидела маленькая девочка. Рыжая тоже. С косой, заплетенной кое-как, с огромными серо-голубыми глазами.