Книга Игра, страница 1 – Tina Jay Rayder

Краснодар не был огромным. Не Москва, не Питер, не что-то такое, где можно потеряться окончательно и с концами. Но и тут человек умудрялся стать никем. Просто пятном в толпе, серой курткой на остановке, случайной фигурой в окне трамвая.

Особенно если ты приехала из станицы, название которой никто не может повторить с первого раза.

Иногда мне казалось, что город смотрит на меня так же, как смотрят некоторые люди: мельком, без интереса, уже заранее решив, что ничего стоящего во мне нет. Не из злобы даже. Просто… мимо. И от этого было особенно мерзко. Когда тебя не ненавидят, не любят, не замечают — ты как будто и правда постепенно растворяешься.

Я приехала сюда в конце лета с очень умной и очень глупой мыслью одновременно: теперь все изменится.

Ну конечно.

С чего бы?

Поменялись только декорации. Вместо бабушкиного двора — двор многоэтажки. Вместо проселочной дороги — асфальт и лужи. Вместо знакомых лиц — девочки из группы, которые умели смотреть так, что сразу становилось ясно: в их уютный мирок ты не вписываешься. Ни с какой стороны. Ни по одежде, ни по голосу, ни по лицу, ни по манере держаться.

Особенно по манере держаться.

Да и что я могла им предложить? Истории про станицу? Про то, как в детстве лазила по заброшенной ферме, строила с пацанами шалаши и умудрялась возвращаться домой с разбитыми коленями, репейником в волосах и таким счастливым видом, будто только что лично спасла мир? Или про музыкалку, художку и танцы, на которые меня таскали то ли для общего развития, то ли чтобы я не выросла совсем уж диким зверьком? Или про то, как папа однажды стал зарабатывать слишком много денег и почти сразу стал слишком далеким человеком?

Не думаю.

Такие вещи не рассказывают в первые дни учебы. Особенно людям, которые обсуждают тон помады с серьезностью государственной важности.

Я стояла у окна на третьем этаже колледжа и смотрела, как дождь косо полосует двор. Серое небо висело низко, как крышка. Лужи на асфальте дрожали от капель. Кто-то внизу перебежками несся к воротам, прикрывая голову тетрадкой. Кто-то, наоборот, стоял под навесом и ждал, пока закончится пара. Кто-то смеялся.

А я смотрела и думала, что ненавижу октябрь.

Хотя дело было не в октябре.

— Лиз, ты идешь? — окликнули меня.

Я обернулась. Девчонка из группы. Кажется, Света. Или Лена. Я так и не запомнила толком. Она стояла уже в дверях, поправляя сумку на плече, и смотрела на меня с такой вежливой неловкостью, словно выполняла неприятный, но обязательный ритуал.

— Нет, — ответила я. — Мне еще в библиотеку.

Это была ложь. Ни в какую библиотеку мне не было надо. Просто не хотелось идти с ними до остановки, слушать разговоры о каких-то мальчиках, маникюре, юбках, сторис и прочем. Я бы, может, и послушала, если бы меня туда хоть раз по-настоящему позвали, а не просто бросали: «идешь?» из вежливости. Но вежливость — штука мерзкая, когда ею прикрывают чужое равнодушие.

— А… ну ладно, — протянула она и исчезла.

Вот и все общение.

Блестяще.

Я дождалась, пока стихнут шаги в коридоре, и только потом вышла из аудитории. Идти домой не хотелось так же сильно, как не хотелось оставаться здесь. Но в колледже хотя бы было шумно. А дома… дома меня ждала тишина.