Книга Завораш. Разделение ангелов, страница 209 – Александр Галиновский

Несмотря на ветхость лестницы и перекрытий, Энсадум все же рискнул подняться на второй этаж. Только в одной комнате нашлась кровать, куда он и положил крылатого, который все еще пребывал без чувств.

Перенести ангела оказалось делом несложным. Тело крылатого почти ничего не весило. Энсадум вспомнил, что читал некогда о птицах: кости у них полые. Наверняка и у ангелов так же.

Практик размышлял об этом, входя в комнату. А затем он увидел широко распахнутые глаза – все белые, как и кожа ангела, отливавшая в свете свечи перламутром. В этот момент Энсадум понял, что на самом деле ангелы и люди непохожи. Не крылья или их отсутствие отличают одних от других, а глаза. Таких глаз он не видел ни у кого.

Ангел заговорил. Удивительным образом в модуляциях его голоса сочетались удивление и гнев. Как будто в одно предложение или в горстку слов закладывались совершенно различные смыслы.

Крылатый сделал очередную попытку встать. Даже в скудном свете было видно, что дело плохо: обе ноги

сломаны, как и рука, все тело превратилось в сплошной синяк. В памяти Энсадума всплыл образ мертвой птицы, которую показывал ему отец.

Ангел не удержался и рухнул на кровать, выбив столб пыли. Практик ожидал, что ветхое дерево развалится, однако ложе выстояло.

Когда Энсадум подошел ближе, необычные белые глаза крылатого оказались закрыты. Очевидно, ангел лишился чувств. Практик поставил подсвечник с горящей свечой на трюмо, попутно взглянув на себя в зеркало и не узнал этого небритого, грязного и изможденного человека. Затем подошел к окну и одним движением раздвинул пыльные шторы. В комнату хлынул дневной свет, такой же серый, как и пыль, лежавшая вокруг толстым слоем. Пепельный свет.

Неожиданно в его памяти всплыли слова, которые мать часто повторяла после смерти брата: похититель всего.

Одно время Энсадум считал, что она называет так практика, забравшего кровь брата. Ведь в буквальном смысле он похитил брата, его личность, саму суть Завии. Интересно, верила ли мать, что из крови ее старшего сына когда-нибудь извлекут достаточно воспоминаний для того, чтобы… Для чего именно?

— Похититель всего,– произнес он вслух, стоя у окна и глядя на Пустоши впереди.

Где-то там, вдалеке, находились похожие на скелет останки корабля. Сейчас их вновь затянуло туманом. Постепенно белая пелена приближалась. Еще совсем немного – и дом окажется в ее власти. Словно островок посреди неспокойного моря.

Мысли путались, в ногах ощущалась слабость. Энсадум облокотился на подоконник, прислонил лоб к пыльному холодному стеклу. На нижнем этаже стекла отсутствовали. Трудно сказать, побрезговал бы он убежищем, если бы и в этой комнате в рамах зияли провалы. Наверняка нет, лишь бы хватило сил приспособить занавеску в качестве защиты от холода.

Энсадум посмотрел на ангела. Тот лежал без чувств, разметав огромные крылья в стороны. Только сейчас практик понял, насколько продрог. Он осмотрел свою одежду: рваные штаны, куртку, которую носил под плащом. Но плаща давно не было, а куртка превратилась в лохмотья: один рукав оторван, другой распорот по шву.

Даже в доме было холодно. Разводы черной плесени на стенах казались картой мира, такого, в каком легко потеряться. Снег в кружке давно растаял. Энсадум попробовал отхлебнуть немного. Жидкость была грязной, холодной и отдавала мазутом. Наверняка где-то в доме найдется камин. Можно сломать что-нибудь из мебели для растопки. Найти посуду, а затем насобирать достаточно снега, чтобы хватило на пару кружек чая. Теперь Энсадум думал, что горячее питье подошло бы гораздо лучше. Да, пожалуй, согреться – вот что им сейчас нужно.