Книга Кровь Тала, страница 108 – Софья Шиманская

Луций выдохнул, приводя мысли в порядок.

— Кому пришло в голову ставить койку по ходу движения. Обалдуи, – проворчал он себе под нос. Усевшись прямо на полу, он потер лицо ладонями, пытаясь ухватиться за ускользающие образы сна. Привычка цепляться за кончики пророческих сновидений закрепилась у него еще в Эдесе, когда он долго и безуспешно пытался увидеть судьбу Орхо или раскрыть тайны Корвинов. Сны никогда не предупреждали его ни о чем хорошем. Почти никогда. Один сон, пожалуй, можно было считать добрым предзнаменованием.

Луций провел пальцами по Тавро Сновидений на загривке. Контуры на ощупь казались целыми – Тит Корвин его не тронул. Но работало ли оно? Если магия Искусства ушла из тела Луция вместе с голосом, вряд ли Печать Сновидца еще могла оказывать влияние. Вспоминая тусклые, точно припорошенные пеплом образы, Луций недоверчиво усмехнулся. Похоже, это был его первый нормальный человеческий кошмар. Зловещий, потусторонний, метафоричный, как у обычных людей. Если такой сон и отразил что-то, то лишь самый страшный страх Луция – проснуться снова эдесским патрицием. В белой тоге, с целыми тавро, чистой шеей без шрама, с волосами, остриженными так, как подобает происхождению. Случись такое, он бы, не раздумывая, сиганул с крыши Сената, чтобы положить кошмару конец. Или украл бы талорского жеребца из конюшен Брасса и поскакал к Рубежу, чтобы сдаться на милость Тала.

Луций невольно закрыл глаза и коснулся тени Пятого. Дух в ответ окатил его волной обволакивающих мурашек. Нет, он все еще Даллах. Все правильно.

Потирая лоб, Луций поднялся и прошелся по каморке, прогоняя остатки сонливости. Деревянный потолок вибрировал от топота, снаружи доносился шум голосов. Экспериментальные парусные сани наконец завершили свой путь.

Он поспешно умылся и вслепую перемотал шею свежей перевязью, избегая касаться кожи. Ожог от клейма на шее давно зажил, но… Луций спокойно относился к шрамам, своим и чужим, и даже находил их привлекательными. Однако месиво из узелков и впадин, оплавленной и распухшей плоти, не было шрамом. Это было увечьем. Носить его с гордостью не хотелось, напоминаний об Эдесе на теле и так осталось с избытком.

Он собрал волосы в пучок и, тихо бранясь, принялся шарить рукой под койкой. Туда от толчка улетела перевязь с кинжалами. Жизнь без бытовой магии вроде простейшей Печати Света уже почти вошла в привычку, но иногда раздражала до зубовного скрежета. Луций не умел разводить огонь. Звать каждый раз кого-то из талорцев было просто нелепо, а способность видеть в темноте в комплекте с Великим Духом не шла.

Словив пару заноз – жизнь без Тавро Защиты тоже оказалась полна мелких неприятностей, – он все же подцепил ремень без посторонней помощи. Он выудил оружие и, на ходу закрепляя перевязь на поясе и путаясь в рукавах черного халата, выбрался на палубу.

— Доброе утро, Даллах, – раздался голос Айлана.

Он стоял на носу переделанного в сани корабля, опираясь на перила, и наблюдал за снующими по палубе нукерами. В руке Айлан держал кисть зеленого винограда. Завидев Луция, он с торжественным видом протянул ее ему.

— Сладкий!

— Ты никогда не ел виноград?

— Ел. Аэд иногда брал меня с собой в путешествия. А вот моя мать в Кильдигере – никогда. В лучшем случае он доезжал туда в виде изюма, в худшем – в виде плесени.