Книга Кровь Тала, страница 109 – Софья Шиманская

Луций встал рядом, отщипнул ягоду, но вместо того, чтобы съесть, принялся снимать с нее кожицу, наблюдая за суетой внизу. Талорцы и нанятые рабочие из других племен спешно разгружали первую партию товара, доставленного по зимнику: виноград и гранаты, быстро отсыревающие специи, бумагу, тонкую керамику и другие ценности, которые не выдерживали долгих перевозок по водным путям. Дорога к Йорду на санях – с остановками на вырубку пролесков, выравнивание оврагов и мелкие стычки с местными клехтами – заняла больше двух недель, но обратно они домчали всего за пять дней.

Луций проследил взглядом за пухлым торговцем, придирчиво ощупывавшим свежие фрукты. Он тоже улыбался. Все были довольны. Однако пока все это оставалось лишь демонстрацией. Наспех возведенная торговая станция служила и мастерской, где плотники Орхо переделывали первый отслуживший свое корабль в грузовые сани. Скоро такие торговые узлы построят по всему северу. Луций позаботится об этом.

— Надо привезти инжир. Он портится быстрее, чем растет, но попробовать стоит, – сказал он, переводя взгляд на отрывающееся от горизонта солнце, – долго еще разгружаться?

— Уже заканчивают. Куда ты спешишь? Вряд ли Аэд сейчас в лагере, у него дел невпроворот.

— Он в лагере.

Айлан с сомнением покосился на Луция, но потом пожал плечами.

— Ты не передумал?

— А что должно было заставить меня передумать? – сняв кожицу с виноградины, Луций превратил ее в крошечную ледяную сферу и посмотрел на сокола сквозь зеленоватый лед. – Хочешь, чтобы у твоей матушки был виноград? Значит, будет по-моему.

— Угрожаешь?

— Подкупаю.

Голос Айлана звучал весело, но во взгляде не было и тени шутливости. Луций остро чувствовал его въедливую, почти звериную настороженность, и это раздражало. Айлан навязался в это путешествие под благовидным предлогом: нукеры наотрез отказывались подниматься на борт с проводником-эдесцем, и лишь присутствие командира успокаивало их. Айлан же нарочито держался рядом с Луцием, непринужденно общался, даже спарринговал с ним, не боясь ледяных вспышек. Благодаря ему к концу пути даже самые скептичные талорцы прониклись доверием к Даллаху и с интересом слушали его байки о республиканских нравах.

Но сам Айлан… нет, он не доверял Луцию ни на йоту. Подружился, советовался, поддразнивал – и не спускал с него глаз. Удивительное двоемыслие.

Подозрительность Айлана раздражала Луция, как камешек в сапоге, который не ранит напрямую, но все время напоминает о себе. Что он, во имя стихий, видел в Луции? Или не видел? Неужели ему было мало шрамов и искалеченной глотки, чтобы понять: с Эдесом все кончено? Луций посеял там семена восстания, которое рано или поздно разрушит его, как лоза разрушает бетон. Отдал себя Талу, встал рядом с Орхо, строил проклятый зимник для Пыльного Яра. Этого недостаточно? Даже Великий Дух признал его частью севера. А сраные соколы – нет. Что Айлан, что Милош – оба ждали подвоха. Всю жизнь Луций прожил как сын предателя. Он до смерти устал быть чужим. Там – по фамилии. Здесь – без объяснения.

Надоело.

Пусть искренность Айлана и была бы приятна Луцию, он совершенно в ней не нуждался.

— Если Пыльный Яр хочет выжить, он не должен зависеть от прихоти других государств. – Луций щелчком отправил ягоду за борт. – Я здесь без году неделя, а меня уже тошнит от этого позора. С этим пора кончать. У нас будут собственные торговые пути.