Книга Кровь Тала, страница 128 – Софья Шиманская

Оставив крысу пировать в одиночестве, она вернулась в барак. Сегодня здесь было пусто. Большинство бойцов ошивались в городе – батрачили на поденках: грузили соль и зерно в порту, крутили жернова, копали каналы и колодцы, а то и скоблили латрины в общественных нужниках. Конечно, они считали себя выше такой грязной работы, но именно так удобнее всего было распускать те самые слухи о Мертвой Земле, которые уже опутали весь Эдес, забрались в лавки, кабаки и дурные головы обитателей Нижнего города. По крайней мере, платили терциевым ребятам побольше, чем честным работягам. Аэд щедро отстегивал зарождающемуся восстанию большую часть доходов от продаж белого ковыля в патрицианских кварталах. Спрос на него рос как на дрожжах.

Впрочем, ныть гладиаторам это не мешало. Они должны были вернуться к вечеру – обозленные и униженные, как всегда. А пока барак жил редкими звуками: скрипом половиц под шагами Талии да заунывным свистом ветра, продирающегося сквозь щели.

Окон в бараке не было. Кто-то давно выломал одну из досок, и свет теперь лился внутрь через кривой, рваный проем, выхватывая из полумрака пыль, пар, поднимающийся от отсыревшей соломы, и похабные надписи на стенах, скамьях, подпорках. Наискось через створку ворот кто-то намалевал углем: «Шакал сдох, шакал жив», а на спинке самой удобной лавки виднелась процарапанная фраза: «Тут сидел император». Какой именно император, история умалчивала.

Вообще-то, доходы ям давно позволяли отгрохать тут если не особняк, то хотя бы нормальный каменный дом с гипокаустом. Можно было купить несколько рабов для уборки. Но, как водится, те, кто выбрался из грязи, тянули эту грязь за собой. Деньги Терция уходили на пьянки, игры и дорогущее тряпье, которое потом валялось по углам, пропитанное потом, кровью и вином.

На притолоке у лестницы, ведущей на второй этаж, зачем-то красовался прибитый золоченый кинжал. Едва не впечатавшись в него лбом, Талия пригнулась и направилась наверх, в общую спальню, но остановилась, услышав приглушенные голоса.

Одним из говоривших был Терций. Его надсад – скребущий по мозгам, как похмелье, – она узнавала безошибочно. Каждый раз, когда Талия слышала этот голос, ей хотелось то подарить Терцию шарф, то заказать у него песню. Второй голос явно принадлежал женщине. Талия насторожилась. Шлюх сюда, конечно, водили часто, но вот вести с ними бесед никто привычки не имел.

Талия замерла и поднялась на цыпочки, высовываясь из ничем не огражденного проема.

Терций восседал в кресле посреди спальни. В окружении серых тюфяков, кишащих клопами, и грязных тряпок резной трон с разлапистыми ножками в виде оскаленных львиных пастей выглядел нелепо. Откинув голову на спинку и прикрыв глаз, Терций лениво прокручивал на пальце свою пурпурную повязку.

С ним действительно была девушка. Талия не видела ее лица – только тонкую фигурку, блестящую косу и длинную шею с крошечными ямочками у основания, украшенную золотым обручем. К таким шеям всегда прилагается соответствующее лицо: горделивое, с правильными чертами и легкой скукой во взгляде. Талия хорошо его себе представила. Девицы с такими шеями обычно дорого берут за услуги. И услуги у них всегда одинаковые, но…

Но незнакомка брила Терцию голову.

Бритва скользила легко, огибала уши, чисто срезала остатки волос. Девушка работала умело и ловко. Терций посмеивался, когда скользкие от масла пальцы касались его ушей. Открытый, уязвимый кадык подрагивал от каждого смешка. На груди розовели контуры Первого Тавро, которое Талия недавно сама ему нанесла, проиграв в споре.