Книга Кровь Тала, страница 141 – Софья Шиманская

Такими были последние мысли, которые Марк смог восстановить в памяти. Однако как именно он добрался до поместья, сколько людей было с ним, что он делал дальше – этого он вспомнить не мог. Скорее всего, он выставил оцепление, задействовал гражданских. Затем он должен был прочесать сад вокруг поместья. Да, скорее всего. Рыскал среди зарослей, искал следы, пока…

Воспоминания оборвались. Хлестнула головная боль. Марк скривился, растер лицо руками и поднял голову, чтобы разглядеть солнце сквозь тяжелые тучи и понять, сколько часов он потерял. Но тут же замер.

Его пальцы обожгла щетина. Грубая, плотная. Не та, что вырастает за несколько часов.

Марк застыл. Он очнулся на помойке без оружия. Из его памяти исчезли без малого сутки. Возможно, больше. Пустота в его голове была настолько густой, что смотреть в нее было больно. Единственное, что оставалось с Марком, – тревога. Смутная, тягучая, как дым от прогоревших углей. Тревога стала последним, за что успело зацепиться сознание, прежде чем угаснуть окончательно. И теперь это чувство захватило его целиком.

Марк ударил себя кулаком в грудь, с силой выдохнул и встряхнулся. Это был верный способ привести себя в чувство, которому он научился у старших товарищей еще в первой своей разведке. Пора было убираться из этого гадюшника.

Он перескочил через мешок гнилых овощей, едва не оступился на разбитых амфорах и устремился к выходу из двора. Узкий проход между домами вывел в боковой переулок, где воздух был чуть чище. Свернув несколько раз, Марк вышел на оживленную улицу.

Галдеж толпы после тихого двора, изолированного толстыми стенами, показался оглушительно громким. В проходе между домами слышался грохот – будто бы выбивали двери. Кто-то кричал. Женский голос сорвался на визг. Марк быстро двинулся в сторону Среднего города. Он пожалел, что не догадался стащить с бельевых веревок во дворах какое-нибудь покрывало. Дело было не только в холоде – в одной тунике, с открытым шрамом на ноге и торчащими из-под ворота рубцами тавро Марк сам себе казался голым.

Ощущение было такое, словно он проспал начало конца света.

Стены домов повсюду были испещрены кривыми изображениями плюща. Они ложились слоями, накладывались друг на друга, образуя сплошную вязь, оплетающую Эдес. Их выводили сухой краской, углем и мелом, а кое-где Марку казалось, что с остроконечных листьев стекает свежая кровь.

Луций… Он пробрался в город, пророс в него, как сорняк, подточивший старые стены. Вился все выше, захватывая улицы, которые теперь заполнились визгами, лязгом и жутким безудержным гоготом. Над Средними улицами поднимались клубы дыма. Повсюду сновали ожесточенные люди – одни с зажатыми в кулаках киянками, молотками, ножами для мяса, другие, как и Марк, – с опущенными глазами, сторонясь агрессивных групп.

Он перешел на другую сторону улицы, обходя груду разбитых амфор. В луже грязных брызг отражались пляшущие языки огня. Чья-то лавка горела. Плебейская. Маги здесь не селились. Запах дыма густел, лип к небу, оставляя во рту вкус копоти. Впереди, между домами, мелькнуло движение. Клубок тел, хрип, прерывистая мольба. Потом хруст и смех.

Сжав челюсти, Марк свернул в боковой проулок. На территории врага нельзя терять время на раненых. Он должен добраться до своих. Марк искал взглядом среди грязно-коричневых плащей алые накидки – и наконец нашел.