Книга Кровь Тала, страница 227 – Софья Шиманская

Он, конечно, отбивался изо всех сил, грозился обрить меня наголо, если не отстану, – но так и не обрил. Водил на охоту, таскал на плечах, швырял в воду с утеса. Хороший он был. Из тех подростков, что растут рывками: сам кряжистый, а руки длинные, телепались, как у богомола. Красотой его природа не наградила, но правителю она и не нужна. Правитель должен быть суров. Никто, кроме меня, забавным Тенхо не считал.

Но я отвлекся. Посольство… да. Когда отец сказал, что у нас остановится южное посольство, меня трясло от нетерпения. Воображение рисовало торжественную процессию, верхом на всех сказочных зверях, каких я только знал. Послов я представлял с крыльями, конечно, а может, и вовсе со звериными головами. Все оказалось иначе. Люди как люди. Лица другие, различать их было сложно. Но твои родители, конечно, выделялись. Особенно твоя мать.

Луций, все это время сверливший взглядом пол, вскинул голову.

— Моя мать была в посольстве?

Орхо кивнул.

— Госпожа Тибия как раз была на сносях. Впрочем, это ее не особо ограничивало. Удивительная женщина. Тонкая, с длинными, почти белыми волосами – она была похожа на обнаженную саблю. От ее взгляда даже мой отец съеживался и будто становился ниже. Клянусь, пока я не встретил тебя, я не знал другого человека, настолько органичного в своей надменности.

У нее был очень тихий голос. Казалось, она физически не могла говорить громче шепота. Но стоило ей заговорить – замолкали все. Она всегда носила с собой небольшую лиру, наигрывала мелодии одной рукой – не для развлечения. Лира как будто помогала ее размышлениям. Твоя мать пробовала звук на вкус, выбирала нужную ноту. И все время что-то записывала. Щелчком подзывала твоего отца, и тот приносил ей свежие пергаменты. – Орхо на миг замолчал, потом вдруг улыбнулся. – Ты говорил, что тебя часто сравнивали с отцом. Но нет, Эдера. От матери в тебе гораздо больше.

Луций взял со стола уголек, долго смотрел на него, а потом, сам не заметив, раскрошил в пальцах.

— Каким был отец?

Орхо откинул голову назад.

— Влюбленным. Настолько, что это было видно даже семилетнему ребенку, который знал о любви только из мрачных талорских сказок. Возможно, именно это придавало ему очарование. Не может быть плохим человек, который любит так сильно. По крайней мере, тогда мне так казалось.

Луций Эдера был по-военному статным, но обаятельным. Как домашний кот, хищный, но ласковый. Он умел располагать людей. Я помню: когда я пробирался в гостевое крыло, я почти всегда находил там отца и брата. Кажется, Луций Эдера был единственным, кто мог удержать их в одном помещении и при этом избежать скандала. Он развлекал их историями, втягивал в разговоры и играючи гасил споры. Трепался без умолку – и мгновенно стихал, стоило госпоже Тибии открыть рот. Она не говорила на талорском. Он переводил.

— И о чем они говорили?

— Они оба занимались исследованием магии и много путешествовали. Пытались связать магию разных народов в единую нить и найти ее источник. Твой отец рассказывал о тиришарских ловчих, майарских пепельных голосах и о том, как пытался выловить хоть одного иверийского шамана – и не смог. Он даже до Зена добрался и каким-то чудом уломал Матерей Лона поделиться историями прошлого. Я слушал сказки – про териархов с глазами цвета стрекозиного крыла, про жутких пепельников и падальщиц. Но стоило разговору перейти к чему-то сложному, мой интерес переключался на печенье. Луций Эдера привез тиришарское печенье. Оно было в форме маленьких бутонов кустовой розы. Каждый лепесток из тонкого красного теста, а в сердцевине – цедра и какая-то ягодная масса. До этого я знал единственное лакомство – мед, а это печенье… оно было изумительным. Мы с отцом и братом буквально дрались за него. Ты пробовал такое?