Книга Кровь Тала, страница 229 – Софья Шиманская

Еще полгода – и все могло бы сложиться иначе. Нужно было только, чтобы люди успели засеять поля. Отстроить дома. Завести детей, ради которых стоило бы остаться. Пожар гаснет, стоит присыпать его плодородной землей. Тенхо бы успокоился. Они бы все успокоились.

Орхо замолчал и с силой провел ладонью по лбу. Пальцы задержались у виска и сжались.

— Но каган погиб, – договорил Луций.

— Каган был убит, – поправил Орхо.

Он молчал долго. Перебирал пряди у виска снова и снова, словно не замечая этого. Втягивал воздух носом, потом задерживал его в легких, а выдыхал резко, с щелчком в горле, не произнося ни слова.

Луций ждал, не сводя с него взгляда.

— Я встретил Луция Эдеру у берега моря, – заговорил Орхо резко. – Караулил он меня там или я случайно ему попался – не знаю. Он позвал меня, я побежал к нему. Споткнулся, чуть лицом в песок не полетел.

Знаешь, как проще всего завоевать доверие ребенка? Говорить с ним как с равным. Без унизительной снисходительности. Почти никто из взрослых на такое не способен. А он умел. И кормил меня этим проклятым печеньем.

Когда я собрался обратно, он сунул мне в руки коробку. «Подарок отцу», – сказал. Еще щелкнул по лбу и предупредил не жадничать и не таскать оттуда. Я и принес коробку кагану. Он работал. Не глядя, закинул горсть этих проклятых розочек в рот. – Сжав кулак, Орхо усмехнулся, глядя перед собой. – Так вот, Луций Эдера много что рассказывал о Тиришаре, но кое-что упомянуть забыл. Тиришарцы мастерски делают яды. Хорошие яды. На любой вкус. Этот убил отца за считаные минуты.

Орхо тряхнул головой и зачесал волосы пальцами. Потом откинулся на вытянутые руки, уставившись в одну точку.

Воздух в шатре висел плотным слоем. Сухой, как шерсть, он цеплялся к горлу и трещал на вдохе, пока жар Первого выжигал остатки влаги. Полотно шатра поскрипывало на ветру. Где-то вдалеке слышались искаженные эхом музыка и крики.

Луций заговорил не сразу. Он смотрел сквозь Орхо, не моргая. Глаза саднили, как от песка.

— Зачем?.. – спросил он наконец и не услышал себя – забылся, заговорил мертвым горлом. Пришлось сглотнуть, откашляться, чтобы сбить ком. – Зачем он это сделал?

— Он не потрудился отчитаться передо мной, – сухо отозвался Орхо. – Мне было семь. Я помню только сказки и печенье. Мне было не до выяснения мотивов.

Он повернул голову, впервые глянув на Луция прямо:

— Ты знаешь, что такое агония талорца?

Луций молча кивнул.

Так умирала Илма. Агония талорца – это не просто судороги. Корчам тела вторят стихии. Когда Илма уже не приходила в сознание, дом трещал по швам. Горела мебель. Ветер бился о стены, будто хотел выломать их. Луций накладывал на нее Печать Сомноса, чтобы погрузить в глубокий сон. Чтобы она не раскрыла себя – и его.

Орхо перевел взгляд в пустоту, за границу шатра.

— Потолок обрушился. Я оказался под обломками. Мне пробило легкое и переломало ноги. Дышать не мог, выбраться тоже. Потом отключился. Очнулся от того, что конь облизывал мне лицо. Кони чувствуют землю лучше людей. Даже биение пульса ребенка. Никто не знал, что я был с отцом, поэтому обломки не разбирали – извлекли только его тело. Я пролежал под завалом сутки. Потом конь привел слышащего.

Я рассказал матери, что произошло. Она кричала. Не на меня – на отца, что он ее не слушал. О том, кто виноват в его смерти, она рассказала только самым близким нойонам. Остальным было объявлено, что Кагана хватил удар. Луция Эдеру с тех пор я не видел.