Книга Кровь Тала, страница 241 – Софья Шиманская

— Твои гостевые покои готовы. Выходи.

Марк хотел что-то сказать, но уже не смог.

Лицо Луция расплылось перед глазами. Дрогнуло, смазалось, растеклось черным вязким туманом. Туман окутал его, застлал взгляд, забился в нос и горло густым теплом. Он не нес с собой боли – только покой. Марк не мог сопротивляться. Марк не хотел сопротивляться. Трясина мягко обволокла сознание. Утопила страх, смыла отчаяние. Марк сдался на ее милость по своей воле.

Шансов на победу у него не было никогда.

Тело Марка Центо выпрямилось. Оно повело плечами, точно примеряя новый наряд.

— Как предусмотрительно с твоей стороны, Даллах, – губы растянулись в улыбке, – однако невежливо заставлять женщину стоять на коленях.

Луций отступил на шаг, учтиво поклонился и коснулся лбом тыльной стороны кисти Марка Центо.

— Здравствуй, Сайна.

Луций не сводил глаз с Марка Центо. Марк стоял на коленях. Было время, когда он мечтал увидеть его таким. Поверженным. Тогда Луций ненавидел его – и ему казалось, что ничего сильнее этой ненависти он уже не сможет испытать. Много воды утекло с тех пор. Теперь былая злость казалась пустой и наивной.

Стоя на коленях, Марк словно не потерял и дюйма своего роста. Здесь, на войне, Марк был хозяином, и унизительная поза этого ничуть не меняла. Парадоксально, но сейчас Луцию хотелось велеть страже принести Марку чистую одежду взамен залитого кровью доспеха, отпоить его вином и обсудить битву так, как будто это был обычный спарринг. Словно они все еще были друзьями.

Но с того времени, как они последний раз могли просто поговорить, воды утекло еще больше. Друзьями они больше не были.

Луций мотнул головой, чтобы избавиться от ненужных сейчас мыслей, – и тут же пожалел об этом. Мир качался. Сознание словно запихнули в бутылку, и любое лишнее движение будто взбалтывало его. Луция тошнило, клонило в сон, и одновременно с этим каждая мышца в теле гудела от напряжения. Однако нужно было закончить дела, прежде чем позволить себе развалиться на части.

Когда место Марка в его теле заняла Сайна, это стало ясно по позе. Сайна неловко оперлась на вмурованную в землю руку, села, скрестив ноги, а потом нетерпеливо вскинула бровь, и Марк исчез без следа. Теперь рядом с Луцием на полу сидела бывшая хозяйка борделя, беглая Матерь Лона и нелюбимая мать его подруги. От непривычной мимики на знакомом лице Луцию захотелось отвести взгляд. Но он продолжал смотреть. Госпожа Клио даже в чужом теле все еще умудрялась смотреть на него свысока, с надменной строгостью. И все же за фасадом из поджатых губ и чуть презрительного взгляда Луций различал что-то иное. В глубине ореховых глаз Марка Центо плескался страх.

Луций понял, что долгое вступление не потребуется.

— Что с Талией? – спросил он и принялся ждать, пока его гостья подберет слова.

Сайна повела подбородком и попыталась выпрямиться, но кандалы помешали.

— Моя дочь жива, – ее голос казался бесцветным, но Луций готов был поклясться, что она едва сдерживает ярость, – жив твой головорез, которого она забрала себе. Даже Палач Тисских Вод жив.

Луций взглянул на нее с недоумением и Сайна пояснила:

— Так в народе прозвали сокола твоего Аэда. Он захватил речные порты и потопил там немало легионеров. Твой бунт удался, Луций Эдера.