Книга Кровь Тала, страница 38 – Софья Шиманская

Сам он спал недолго. Тело пресытилось двумя неделями беспамятства и требовало каких-нибудь действий. Кое-как размявшись, Луций вышел в коридор и поймал мальчишку-прислужника. Он потребовал, чтобы тот принес ему зеркало, свежей воды, смену одежды и завтрак.

Если слуга и удивился южанину, распоряжающемуся в талорском лагере как у себя дома, то вида не подал, и спустя какое-то время Луций получил все, что хотел. Пускать мальчишку в комнату он не стал. От порога он перенес все так ему необходимые предметы самостоятельно. Вчера он услышал достаточно, чтобы понимать: слухи среди талорцев цветут не хуже, чем в Республике. Не стоило показываться людям в таком пришибленном виде. Плохо для репутации.

Успокоив дыхание, Луций выпрямился и наконец рискнул взглянуть на свое отражение.

На удивление выглядел он далеко не так скверно, как рисовало его воображение. Последний раз Луций видел свое отражение в душном и захламленном особняке Марка Центо. Ожидая казни, он бродил по выделенным ему покоям и то и дело оказывался перед зеркалом. Тогда он напоминал себе куклу с мертвыми глазами и восковой кожей. Сейчас же на него смотрел вполне живой человек. Бодрый – пожалуй, даже излишне, – помятый и отощавший. Луций вздохнул, с досадой разглядывая заострившиеся ключицы. Все мясо, которое он так старательно растил тренировками с Терцием, кануло в небытие.

Он умыл лицо, побрился и собрал отросшие почти до лопаток волосы в подобие пучка, перемотав его льняным бинтом. Кривясь от боли, принялся самостоятельно менять повязку на шее. Бурой жижи было меньше, чем накануне. Маленькие улучшения напоминали, что слабость не вечна. Луций выздоравливал. Медленнее, чем хотелось, но быстрее, чем ожидалось.

Приободренный этими мыслями, он втер мазь в рубцы, до которых смог дотянуться и, стиснув зубы, растянул неподатливую кожу. Переоделся – слуга приволок ему широкие штаны, которые длинными лентами перевязывались под икрами, халат с глубокими карманами, рубаху и сапоги из мягких кожаных лент.

Луций снова придирчиво осмотрел свое отражение и усмехнулся. На нем была простая одежда. Плебейская, если можно так сказать о простолюдинах Тала, – окрашенная дубом и железом в немаркий черный цвет. Только он и грубоватое крапивное волокно отличали облачение Луция от одежды хана. Халат Аэда из изумрудного шелка с золотой нитью и широкий кожаный пояс с искусным тиснением и нефритовыми вставками грудой валялись возле кровати. Штаны его с замысловатой вышивкой вдоль швов были сделаны из умягченного льна. Покрой был тот же. В таком одеянии можно легко броситься в бой, не запутавшись в собственном подоле. По чему Луций точно скучать не собирался, так это по проклятым тогам.

Пока он возился, ячневая каша с ягодами успела остыть. Взявшись за тарелку, Луций привычно надрезал воздух пальцем, намереваясь расчертить греющую печать – и раздраженно щелкнул ногтями. Печать. Конечно. Он быстро отставил тарелку, чувствуя, как, реагируя на его досаду, по рукам бежит холод, и сжал кулаки.

Интересно, как много времени ему потребуется, чтобы привыкнуть к своей… немощи? Ни печатей, ни способности греть еду в ладони, как делал вчера талорец с каштанами. Зато Луций мог проморозить ее. И того, кто ее приготовил. И землю, на которой вырос ячмень, из которой эту кашу сделали. Это была не слишком полезная в быту способность, но… чем богаты.