Книга Мертвые земли Эдеса, страница 104 – Софья Шиманская

— Я… – Луций запнулся, но склонил голову, – я посмотрю, что можно сделать.

Младший маг Барбус Биола пропал, как и десятки Младших магов до него. Что Луций мог с этим сделать?

Спорить с женщиной, которая вот-вот осознает свое горе, не было смысла. Луций стерпел ее гнев и тихо ушел. По ребрам скребла невесть откуда взявшаяся вина, словно он и правда был к этому причастен. Ему нравился Биола. Он научил Луция создавать печати. Помог довести до ума его любимую технику смены внешности. Показал с десяток злачных мест в Среднем городе, шутил самые похабные шутки, которые Луцию доводилось слышать.

Наверняка Байби жив. Не на котлеты же Корвины режут этих магов. Может, его привлекли к работе над какой-нибудь новой печатью для армии. Это имело смысл, он талантлив. А может, и правда вместо того, чтобы держать пари, продал Печать Покорности, нажрался и спит в каком-нибудь дешевом борделе. Кивнув самому себе, Луций выбросил эти мысли из головы, игнорируя кислый привкус малодушия.

Остаток дня он посвятил делу Месоллы. Утонул в нем целиком – с удовольствием разбирался в списках даров от тиришарской знати, которые Аргус так и не довез до Эдеса, вычитывал жалобы на невыполненные обещания, которые Месолла раздавал от лица Республики направо и налево. Это отвлекало лучше, чем вино, гонки и азартные игры. Когда сумерки сгустились настолько, что приходилось напрягать глаза, читая документ, Луций вспомнил о встрече с Талией. Представив себе ее искаженное гневом лицо и жестокую кару, которая ждала его за опоздание, Луций наскоро побросал свитки в сумку и, спотыкаясь на каждом шагу, помчался в Лотию. Когда он пробрался в Дом Развлечений через пустующие термы, солнце уже скрылось за крышами домов.

Он нашел Талию в главном зале. Та расхаживала перед построившимися в ряд девицами, которых выбрали для услаждения почтенных гостей, раздавая последние наставления. Каждая из них сияла совершенной, неземной красотой, от которой перехватывало дух. А сама Роза Эдеса и вовсе казалась миражом. Ее платье было сшито из тончайшей, почти прозрачной ткани, напоминающей туман на рассвете, в пышных косах блестели нити розоватого золота. Скрывшись в тени увитой жасмином колонны, Луций с трудом смахнул с себя наваждение Печати Венеры и отвел взгляд, осматривая обстановку.

Лотия превзошла себя – убранство зала в фиолетовых и золотых тонах выглядело великолепно. Свежие цветы, узорчатые драпировки на широких мягких ложах. Стол из горного хрусталя в центре триклиния мягко сиял золотыми прожилками. Роскошь, которую создала госпожа Клио, была величественной, но не кичливой – и в этом было настоящее мастерство.

Дождавшись, когда Талия наконец отпустила девиц и они стайкой направились за вином и яствами, он щелкнул пальцами, привлекая внимание подруги. Она одарила его взглядом разъяренной гарпии, подошла и толкнула к стене.

— За час, Эдера, – прошипела она, – я сказала подойти за час.

— Да-да, извини. Ай! – Она ущипнула его за шею и зашикала, когда он вскрикнул. – Давай свое проклятое письмо, и я пойду отсюда.

Талия оперлась ему на плечо и ловко извлекла из серебристой сандалии свернутый пергамент. В этот момент внизу послышался шум, тяжелые звуки шагов и бархатный сладкий голос Гало, который рассыпался в любезностях перед гостями. Поняв, что опоздал, Луций едва не взвыл и нервно осмотрелся – внизу уже собирались люди. Путь отступления через термы был отрезан. Можно было еще выскочить через бордель.