Книга Мертвые земли Эдеса, страница 33 – Софья Шиманская

— Самая странная проституция, о которой я слышал, – пробормотал Орхо.

— О, поговори с Талией, услышишь и не такое. Она, кстати, тоже из Младшей Ветви, ее мать приехала с Севера. Говорят, какой-то патриций откупился от нее, чтобы жена не узнала о ребенке. На эти деньги она открыла Лотию. – Луций рассмеялся, глядя на то, как Орхо насупился. – Да что ты так смотришь? Как будто у вас там, в диких землях, высокие нравы.

— Да нет, все то же самое. Просто мы меньше… – Он пытался подобрать слово.

— Выпендриваетесь?

— Именно.

— Хочу сплетен с твоей родины, – ухмыльнулся Луций, – развлеки меня.

Орхо стал рассказывать ему историю о девушке, которую мать обещала сразу двум женихам. Луций не особо следил за событиями, ему просто нравился его голос. Орхо говорил тихо, как будто не считал нужным напрягать горло, но его низкий, с вибрирующей хрипотцой тембр отчетливо выделялся из уличного шума. Он тянул гласные, закругляя их горлом, и смягчал некоторые буквы, из-за чего его речь казалась неспешной и даже томной. Такой говор всегда усыплял Луция.

— …а тот дед оказался ее папашей, и вот тут взбесились все. Ты меня вообще слушаешь?

— Ты даже не представляешь, как внимательно. Подожди минутку.

Луций нырнул в небольшую лавку, чтобы купить вина. Вернувшись, он довольно потряс амфорой перед Орхо.

— Вот теперь продолжай.

Они приближались к невидимой границе Верхних и Средних улиц. Конечно, никаких опознавательных знаков здесь не было. Просто под ногами стало попадаться все больше мусора, ям и навозных куч. Выше гужевой транспорт не приветствовался – все носили рабы. Здесь же приходилось уступать дорогу груженым телегам, запряженным волами, и шарахаться от разгуливающих прямо по улице коз.

Луций морщился от вони. Обычно он бывал здесь вечерами и пьяным. Наслаждался духом веселой бедности – паршивым, но крепким вином, жирной едой со всех концов Республики, яростными боями в ямах и пошлятиной, которой были разрисованы стены. Днем же веселье спало – бодрствовала одна лишь бедность.

Наконец Луций добрался до конюшен. Здесь такие, как он, могли арендовать лошадь, чтобы выехать за город.

— Выбирай любую, – флегматично бросил он Орхо, оперевшись на столб, наблюдая за тем, как у того заблестели глаза.

— Насколько хозяин щедр? – Орхо испытующе прищурился, расплываясь в улыбке. – Можно и газарского рысака?

— Да, – ответил Луций, хотя понятия не имел, что это значит.

Орхо остановил свой выбор на гнедом жеребце с горделивым крупом. Залог за него был равен стоимости раба… Для себя же Луций попросил оседлать любую покладистую кобылу.

Через час они выехали из города через Марсовы ворота.

Луций не любил лошадей, но пешком они бы шли до захода солнца. Лошади плохо пахли и вели себя непредсказуемо. Ездить верхом его учил дядя – сам не большой мастер в этом деле. Только благодаря советам Илмы он научился сносно держаться в седле. Конь плелся рысцой, а Луций сидел на нем, вцепившись в поводья так, что побелели костяшки. Орхо держался рядом, и Луций кожей чувствовал его недовольство. Кочевник словно наконец оказался на своем месте. Его лицо приобрело новое, еще незнакомое Луцию выражение. Лихое, жадное. Он правил одной рукой, и его конь, как будто чувствуя настроение седока, все время рвался ускориться. Устав смотреть на то, как Орхо вырывается вперед и нетерпеливо елозит в седле, дожидаясь его, Луций дал ему отмашку.