Книга Мертвые земли Эдеса, страница 72 – Софья Шиманская

За спиной раздался тихий хруст шагов. Луций ждал их, поэтому не вздрогнул.

— Сбежал.

Он обернулся.

Раздался надрывный птичий крик.

Луций распахнул глаза и ошалело уставился на золотой узор подушки.

Чайка во дворе недовольно гаркнула еще дважды, захлопала крыльями и улетела прочь. А Луций задержал дыхание и пялился на вышитые завитушки, пока не заболели глаза.

Каждая мышца звенела от напряжения и чего-то такого, что Луций не мог объяснить. Оно ощущалось как сбитое на пике возбуждение и следующее за ним разочарование. Собственное тело казалось ему недостаточным. Оно недостаточно глубоко дышало, недостаточно остро чувствовало. Все казалось блеклым. Пустым. Реальность проигрывала сну. В реальности от мехового покрывала становилось чуть жарко и кожа покрывалась испариной, ветер из окна нес слабый запах застоявшейся воды и приглушенные голоса спешащих по делам рабов.

Еще вчера эта реальность казалась уютной, сейчас же она приводила в отчаяние.

Закрыв наконец глаза, Луций воссоздал в памяти образы сновидения. Далекий горизонт и бесконечную заснеженную пустошь, подобную которой он никогда не видел. В Эдесе невозможно увидеть горизонт. Его скрывает мрамор и бетон. И даже если выехать за пределы столицы, повсюду вместо горизонта будут бараки и виноградники, зернохранилища, мельницы. В Эдесе Луций никогда не видел такого обильного, такого белого снега. Тот, что выпадал, превращался в серую кашу, едва касался земли. И неба такого в Эдесе не было. И холода.

Луцию впервые в жизни снился Север, и он был лучше всего, что он о нем слышал или мог вообразить.

Закрыв глаза, он попытался зацепиться за ощущения из сна. Тело пронзил острый спазм. Отчаяние и ужас, пьянящая воля и ликование прокатились по телу, как крепкий дистиллят, обжигая вены и дурманя голову. Луций сжался и зажмурился. Глаза защипало, легкие словно ошпарило кипятком. Тоска, обида, страх поглотили его. Казалось, чувств было больше, чем мог вынести человек.

Луций заморгал, чувствуя, как слезы склеивают ресницы, и с головой нырнул под меховое одеяло. Жар собственного тела привел его в чувство.

— Доброго утра. Воды принести?

Кожа Луция покрылась мурашками, резонируя с низкими вибрациями голоса Орхо. Он вздрогнул.

Впервые в жизни ему снился Север, и причина была очевидной.

Север ворвался в жизнь Луция вместе с Орхо. Таился в его хвойных глазах. Звучал в мягком акценте каждый раз, когда тот открывал рот. Он пах Севером. А еще полднем, полынью и – горизонтом.

Проклятый талорец манил Луция, заставлял хотеть невозможного…

— Да, воды, – сипло отозвался Луций.

Дождавшись, когда шаги Орхо удалятся, Луций вынырнул из-под меха, наскоро оделся и мельком взглянул на себя в зеркало. Щеки пылали, на лбу блестела испарина. Выглядел он так, будто спьяну пробежал вокруг ипподрома, спасаясь от цербера. По крайней мере, он надеялся, что влажный глянец в голубых глазах можно трактовать как страх.

Вернувшись, Орхо поставил на трипод чашу со свежей водой и с любопытным прищуром осмотрел завернувшегося в плащ Луция.

— Хозяину приснился дурной сон?

Луций не ответил. Он едва сдержался, чтобы не вылить лохань воды себе на голову. Ограничился умыванием – ледяная вода охладила лицо. Она должна была смыть идиотский румянец, который зудел в щеках ядовитым жаром.