Книга Белый ликорис в Долине бессмертных. Том 1, страница 108 – Шуан Мэйхуа

Запутанные коридоры, усыпанные множеством одинаковых дверей, тянулись до бесконечности. Стены были увешаны косыми зеркалами, отражавшими искаженные силуэты. Множество их них уже были разбиты. Острые осколки были разбросаны и покрыты слоем пыли, как разбитые надежды и желания. Где-то поблескивала пустая золотая оправа.

Хань Иньюэ подошла к первой двери и на мгновение замешкалась, коснувшись едва округлившегося живота, потом смело отворила первую дверь.

Маленькая комнатка была переполнена деревянными куклами жоу куйлэй^[76]. Некоторые были расписаны яркой киноварью, другие же были невзрачны. Единственным, что связывало всех этих куколок, было то, что все они были театральными марионетками.

Не обнаружив принцессу Ю Хуан, Хань Иньюэ вышла, направившись к следующей двери.

Принцессы там тоже не оказалось, однако в комнате, где почти отсутствовала мебель, на полу была разлита лужа свежей крови и слышались всхлипы двух маленьких детей, которые явно были сильно напуганы.

Мальчик почти ничего не говорил, а слова девочки звучали отчетливо:

— Я не могу… Я не хочу его снова резать… у меня все равно не получается оживлять трупы. Пожалуйста, оставь его в покое… пожалуйста, я не хочу этого делать.

Хань Иньюэ узнала этот голос – это была Ю Хуан. Казалось, девочку заставляли делать что-то ужасное с другим ребенком. Та, в свою очередь, была явно сильно напугана и не желала причинять ему страдания. Сердце Хань Иньюэ болезненно сжалось в груди. Ей пришлось перепроверить почти все двери, перебирая множество воспоминаний, плохих и хороших, откровенных и, возможно, тех, о которых Ю Хуан и сама успела позабыть, пока взрослела. Дверь, возле которой красовалось разбитое зеркало, увешанное липкой паутиной, никак не поддавалась. После очередной попытки Хань Иньюэ вновь воспользовалась духовной энергией, растрачивая свои жизненные силы, пока деревянная дверь не разлетелась на щепки.

Ю Хуан, облаченная в подвенечное платье, неспешно расчесывала свои длинные волосы нефритовым гребнем. Ее движения были медленными, а взгляд отстраненным. Она сидела у роскошного столика перед большим зеркалом, в котором отражался ее образ. Хань Иньюэ тут же поспешила к ней и попыталась привести девушку в чувство, но та, словно завороженная, не обращала на старшую невестку никакого внимания, продолжая расчесывать волосы. Закончив, Ю Хуан отложила гребень в сторону и собрала волосы в пучок, зафиксировав его золотой шпилькой. Подведя губы киноварью, Ю Хуан взглянула на свое отражение и отстраненно проговорила:

— Хорошая куколка.

Ю Хуан продолжала снова и снова наносить на бледные губы ярко-красную подводку, но отражение в зеркале не прекращало плакать, пачкая черной тушью щеки, покрытые белыми белилами.

Хань Иньюэ положила руки на плечи девушки и резко развернула ее на себя. Позабыв о манерах, поскольку время было на исходе, она воскликнула:

— Ваше Высочество, придите в себя… Ваше Высочество. Ты не куколка, моя госпожа. Ты… – Хань Иньюэ опустилась на колени, продолжая сжимать холодные ладони принцессы Ю Хуан, плечи Хань Иньюэ задрожали.

Когда Хань Иньюэ только переступила порог Пурпурного дворца, став женой старшего сына императора, Ю Хуан было всего девять лет. В глазах зрелой замужней женщины принцесса была избалованным ребенком, и ее чрезмерное любопытство поначалу раздражало Хань Иньюэ, напоминая ей о младшем брате. Однако у Хань Иньюэ, как и у Ю Хуан, никогда не было сестры, с которой можно было бы поговорить по душам. Матушка Ю Хуан была мертва, а Хань Ян учила свою дочь сохранять лицо и не раскрывать свои истинные чувства, считая снисхождение или чрезмерную привязанность обременяющими. Кажется, в какой-то момент их отношения стали еще более отстраненными, а у Ю Хуан не было никого, с кем она могла бы просто поговорить.