Книга Белый ликорис в Долине бессмертных. Том 2, страница 15 – Шуан Мэйхуа

— Точных намерений этого человека я не знаю. Но догадываюсь, кем он может быть. Впрочем, я не привык доверять людям, даже если нами движут одни цели. На драконьем троне я вижу лишь одного императора, и это Ю Байху.

Хань Яоцзу встал из-за стола:

— Мне нужно идти… Отец и матушка должны знать насчет клана Чжоу. Если вы говорите правду, то мы непременно окажем вам содействие в этом деле.

Хань Яоцзу кивнул Цзунсылину Шэнь Панину и уже хотел отправиться во дворец, как несколько крепко сложенных стражников обнажили клинки и преградили ему выход.

Отпив чарку рисового вина, Цзунсылин Шэнь Панин выдохнул и улыбнулся, сказав:

— Вы, Ваше Высочество, никуда не пойдете…

— Цзунсылин Шэнь Панин, что ты себе позволяешь! – Хань Бэйшэн стиснул зубы и без промедлений скрестил меч с одним из подчиненных Шэнь Панина.

Шэнь Панин всегда был одним из лучших военных деятелей своего времени. Бесстрашный как в бою, так и в жизни. От этого люди, находящиеся у него в подчинении, прекрасно знали, что стоит ослушаться приказа Цзунсылина, как им точно не сносить головы. Поэтому, несмотря на то что они находились на чужой земле, ни один воин Шэнь Панина не отступил бы, даже если бы против него восстало многочисленное войско.

Послышался лязг металла. Хань Бэйшэн отбросил паренька, что не побоялся встать между ним и Цзунсылином, в сторону. Хань Бэйшэн тяжело выдохнул и, нахмурившись, встретился с Цзунсылином взглядом.

На мгновение в таверне воцарилась тишина, и лишь отдаленный гулкий цокот женских туфель, на каблуках не спеша поднимающихся по деревянным ступеням, откликался в сердцах присутствующих. Только Шэнь Панин и его подчиненные смогли сохранить спокойствие, когда в таверне появилась сама Нюй-ван Хань Ян^[3].

Ее, хранительницу Биянья, можно было бы сравнить с прекрасным клинком, выкованным в поту и огне знающего свое дело кузнеца. Хань Ян была невысокого роста, но всегда держала осанку и с гордо поднятой головой ступала по своим владениям. Ее черные волосы были аккуратно собраны в строгую прическу и украшены золотыми шпильками. Мех рыжей лисицы, которым была оторочена ее теплая накидка цвета крови, не мог затмить сияние глаз Нюй-ван Хань Ян, подчеркнутых золотой подводкой.

Стоило благородной персоне зайти в таверну, как все тут же опустили глаза, поспешив поприветствовать свою Нюй-ван Хань Ян.

Наверное, именно манеры Хань Ян больше всего раздражали Шэнь Панина. Он и Ю Байху, пока тот находился под его покровительством, воспитал как воина и защитника. А каково человеку, имеющему консервативный взгляд на жизнь, видеть перед собой женщину и разговаривать с ней на равных, обсуждая политические интриги и дальнейшие планы всей Поднебесной. Однако другого выбора у Цзунсылина Шэнь Панина не было. Подобная выходка, как вызвать ее сына на отдельный разговор, а потом схватить, была для него единственной возможностью как-либо вывести Хань Ян из дворца. Не то чтобы Шэнь Панин был не обучен этикету или невежественен. Но таков уж был его нрав: все знали о его любви к патриархату и неповиновении здешним уставам.

Хань Бэйшэн перевел взгляд на Хань Яоцзу, к горлу которого был приставлен острый нож. Тот тяжело сглотнул и хотел было стыдливо опустить глаза, но держащий его стражник не дал этого сделать. Поэтому он прикрыл глаза, чтобы хоть как-то спрятаться от тяжелого взгляда отца.