Книга Осколок рая, страница 211 – Крейг Дэвидсон

Эбенезер убрал палец со спускового рычажка огнемета. Существо превратилось в мерцающий оранжевый столб, потрескивающий и шипящий. Оно повернуло голову к Минерве. Его глаза не изменились: они были черными, как куски угля, на расползающемся холсте лица. Огонь раздвинул пасть твари еще шире. Та издала издевательское хихиканье и начала подпрыгивать на месте, бешено дрыгая ногами и отрывая от голеней кусочки поджаривающейся кожи.

Монстр сделал два шага в сторону Эбенезера, и тот выпустил еще одну струю огня. Существо завизжало, похоже, от настоящей боли. Затем побежало вниз по склону к лесу. Завораживающее зрелище: его горящие ноги быстро проносили его сквозь ночь, преодолевая по два десятка метров за один шаг. Монстр добежал до леса и взобрался на первое попавшееся дерево, а затем начал перепрыгивать с верхушки на верхушку. На каждой ели оставалось по язычку пламени; деревья начали гореть, огонь быстро распространялся.

Минерва подошла к машине. Эб стоял на капоте, на рычажке огнемета плясал синий от закиси азота палец. Эллен была за рулем. Нейт тоже сидел внутри.

— Прибыла подмога, – величественно объявил Эбенезер. Минерва не смогла сдержать улыбку. – Ах! – воскликнул Эб. – Ну наконец-то я увидел твою улыбку! Что это за тварь?

— Это то, что забрало детей, – сказала Эллен Эбу.

— Тайна раскрыта, – рассмеялся Эбенезер, преисполненный безудержного веселья.

Минерва указала на расщелину.

— Они там. Дети.

— Нам надо спуститься и найти их, – сказала Эллен.

— Поверь мне, лучше тебе туда не ходить, – прошептала Минерва.

…Мика Шугру знал, что это не преподобный. Но лицо мужчины было ему знакомо. Даже по самому благожелательному определению его больше нельзя было считать человеком. Он висел в центре ящика, погребенного глубоко в черной скале, подвешенный на сети красных веревок, напоминающих мокрые сухожилия. Веревки были прикреплены к различным частям тела мужчины, но в первую очередь к плечам, голове и шее, удерживая его в воздухе. Веревки издавали слабое гудение, как линии электропередач высокого напряжения.

Мужчина был гротескно сморщен и походил на человеческую особь лишь потому, что у него была пара рук и пара ног – не более чем кости, обтянутые едва различимой тонкой кожей. Его грудная клетка была настолько иссушенной, что кожа обтягивала каждое ребро, а внутренности умещались в желтоватом мешке в центре туловища. Голова представляла собой ухмыляющийся череп без плоти, а нос – хрящевую пластинку. Ноги были плотно прижаты к телу, коленные чашечки походили на блюдца, кости ступней торчали, как отвратительные сучья. Позой он напоминал болезненный, нежизнеспособный плод, свернувшийся калачиком в утробе.

Луч фонарика на мгновение задержался на его ужасном лице. Каким бы изможденным оно ни было, Мика уже видел его раньше. Но где? Что-то было в угловатом изгибе этих скул, в выступах окаменевших ушей…

Наконец до него дошло. Он видел портрет этого человека на письменном столе в Престонской школе для мальчиков. Это был Огастус Престон собственной персоной.

Внешность Престона приковывала внимание. Как бы Мике ни хотелось, он не мог отвести взгляд. Казалось, что этого человека безжалостно пожирали изнутри, как термиты пожирают дуб. Мика чувствовал, что от одного прикосновения внутренности Престона могли вывалиться наружу – его высохшие легкие, печень и сердце рассыпались бы в прах. И все же разрушение души Престона казалось еще более страшным, хотя и менее очевидным, чем разрушение тела. Внутри него больше ничего не было, Мика знал это. Не было даже трухи – только желтая завывающая пустота, от которой его душа бежала много лет назад. Сущность его человечности была безвозвратно утрачена, испарилась, как вода с раскаленной сковороды.