Книга Босс. Полный клининг, страница 28 – Роза Чайная

Я встал из кресла, и каждое движение давалось так, будто суставы проржавели насквозь. Подошёл к двери. Прислонился лбом к косяку, прижался ухом к щели между дверью и коробкой.

Она там. Я чувствую её присутствие кожей, ещё до того, как слышу первый звук.

Ведро звякнуло о пол. Бутылка чистящего средства чихнула, выплёвывая химию в воду.

Она встала на колени. Она на коленях в моём доме, и я сжимаю ручку двери так, что металл впивается в ладонь, но не открываю. Ещё не время.

Пусть думает, что меня нет. Пусть делает свою работу. Пусть расслабится, пусть забудет, где она, пусть поверит, что сегодня обойдётся без меня. Пусть.

Я слышал, как тряпка скользит по полу — влажная, тяжёлая, с противным чавканьем выжимаемой воды. Как она двигается от стены к столу, пыхтит, когда нагибается, стонет тихонько, когда спина заныла — я этот стон помню, я его наизусть выучил.

Потом всё стихло.

Я прижался ухом к щели — ни звука. Я чувствовал её сквозь дверь. Не слышал — чувствовал. Она стояла в трёх метрах, и между нами была только эта дурацкая дверь, и я мог бы её открыть, мог бы шагнуть, мог бы схватить, вжать в стеллаж, как в тот раз, но — не стал.

Я открыл дверь.

Она обернулась.

И время сплющилось в лепёшку, растеклось по полу, как та лужа, в которой она лежала три недели назад. Я смотрел на неё, и все слова, которые я готовил, все вопросы, вся злость, всё, что кипело во мне эти четырнадцать дней, — всё вышибло одним ударом.

Она стояла в синей робе, мокрой у ворота, волосы выбились из хвоста, прилипли ко лбу. Лицо бледное, как простыня, под глазами — круги, такие глубокие, будто их пальцами продавили.

Она смотрела на меня. И в этих глазах было всё. Страх — мелкий, дрожащий, как осиновый лист. Злость — глубокая, придавленная годами привычки молчать, но она тлела там, в зелени, как уголёк под пеплом.

И ещё что-то. То, от чего у меня внутри всё оборвалось и полетело вниз, как с обрыва.

Она смотрела на меня не как на генерального директора. Не как на мужчину, который может купить её квартиру, не заметив суммы на счету. Не как на того, кто сильнее, богаче, выше.

Она смотрела на меня как на мужика, который перегородил ей дорогу. Которого можно обойти. Оттолкнуть. Послать нахуй.

Как будто я для неё — не Лев Барсов, чьё имя заставляет мужиков в штаны накладываться. А так — помеха. Камень на тропинке. Ветер, который дует не в ту сторону.

— Даша, — сказал я.

Она попятилась. Спиной в стеллаж. Книга выпала, ударилась об пол, страницы зашелестели, замерли. Тишина стала плотной, как вата.

Я шагнул к ней. Растерянность — это всего на секунду. Слабость, которую я мог себе позволить только в тишине собственного кабинета. Но зверь в груди, тот самый, что спал после той подсобки, вдруг открыл глаза. Не чтобы напасть. Чтобы взять своё.

Она сжалась, но не отвела взгляд. Смотрела прямо. В глаза. Как тогда, в подсобке. Смотрела так, будто я не генеральный директор, а мальчишка, который нагрубил учительнице.

— Уйди, — сказала она. Голос твёрдый. — Не подходи.

Я шагнул ещё. Не потому, что не слышал. Потому что не привык, чтобы мне указывали. Никогда. Ни в переговорах, ни в постели.

— Я сказала — не подходи.

— А я не слушаю.

Я усмехнулся внутренне. Она думает, что может меня остановить? Жёлтой тряпкой? Гневом? Я перешагивал через людей выше рангом. А она — уборщица. Которая посмела меня ударить.