Книга Босс. Полный клининг, страница 30 – Роза Чайная

— Я знаю, кто ты, — перебиваю я, и мои пальцы сжимают её подбородок, заставляя смотреть только на меня. — Ты та, кто посмела посмотреть на меня так...

Она качает головой медленно, как во сне, как будто пытается проснуться от этого кошмара.

— Нет, — шепчет. — Нет, Лев. Это безумие. Я не могу. Я не такая. Я не…

Она отталкивает мою руку. Не сильно, но твёрдо, и в этом жесте — последняя крупица её гордости.

А потом она идёт к двери.

— Даша, — говорю я, и голос мой звучит как приказ, который не обсуждают.

Она останавливается. Оборачивается. Смотрит на меня.

В глазах — слёзы, они текут по щекам, но она их не вытирает. Смотрит прямо. Вся — напряжение, отказ, запрет. И это самое эротичное, что я видел в своей жизни.

Я шагаю к ней, не к двери — к ней, настигаю в два шага и хватаю за плечи. Мои ладони смыкаются на её плечах — мягких. Она дёргается, но куда ей против меня.

— Пусти, — выдыхает она, и в этом «пусти» нет силы. Есть паника. И что-то ещё, скрытое, запретное, что она закапывала в себе годами.

Я наклоняюсь. Не спрашивая. Не прося. Беру.

Мои губы врезаются в её губы — грубо, властно, безжалостно. Это не поцелуй, это приказ, который я выношу ей прямо здесь, у стеллажа, среди книг и запаха хлорки.

Она сжимается, бьёт меня кулаком в грудь — глухо, не больно, — но я только сильнее прижимаю её к себе, второй рукой вжимаю в стену так, что стеллаж жалобно скрипит.

Я чувствую её рот. Сначала твёрдый, стиснутый, неприступный — крепость, которая не сдаётся. А потом она выдыхает. Сдаётся. На секунду. Всего на секунду её губы приоткрываются, и я вхожу внутрь — глубоко, жадно, не оставляя ей шанса на передышку.

Вкус её слёз — солёный, острый — смешивается с чем-то сладким, от чего у меня внутри всё переворачивается.

Мои пальцы вжимаются в её плечи, и я чувствую, как дрожит её тело — крупной, неконтролируемой дрожью. Это не покорность. Это капитуляция. И она бесит её саму.

Я отстраняюсь ровно настолько, чтобы видеть её глаза — расширенные, мокрые, полные ярости и чего-то такого, от чего у меня перехватывает дыхание.

— Ты не уйдёшь, — говорю я хрипло, и каждый звук моего голоса пропитан уверенностью хищника, который знает, что добыча уже не сбежит. — Ты никуда не уйдёшь, Даша. Я так решил.

Она смотрит на меня — растерянная, злая, с припухшими от поцелуя губами, с мокрыми щеками. В её глазах — слёзы, ярость и что-то новое, чего я раньше не видел. Растерянность. Не перед богатым мужиком. Перед мужчиной, который её взял.

— Не зови меня больше, — говорит она, и голос её дрожит, но не ломается, и в этом дрожании — последняя вспышка её гордости. — Не ищи. Не присылай цветы. Я не приду. Никогда.

Она вырывается — резко, неожиданно, используя мою секундную слабость.

Но я успеваю перехватить её за запястье раньше, чем она делает шаг к двери.

— Ну уж нет, — рычу я, дёргаю её обратно, и она врезается в меня грудью, выдыхает от неожиданности, а я уже разворачиваю её и толкаю спиной к подоконнику. — Ты никуда не идёшь.

Она бьёт меня по рукам, пытается вырваться, но я сильнее. Намного сильнее. Я сжимаю её запястья, завожу ей за спину, прижимаю к стеклу. Холод окна проступает сквозь её робу, и она вздрагивает.

— Пусти, урод, — шипит она, дёргается, и в этом дёрганье — вся её злость, весь её страх, вся та ярость, которую она копила годами.