Книга Босс. Полный клининг, страница 38 – Роза Чайная

— Вниз езжайте, на парковку. Вас там будут ждать, — говорит.

Двери закрываются. Я смотрю на своё отражение в металлической панели. Женщина в чёрном платье, с чужим лицом, с глазами, полными стыда.

Лифт едет вниз. Я считаю этажи. Пять. Четыре. Три. Два. Один. Подземный.

Двери открываются.

Я выхожу. Оглядываюсь.

Он стоит у чёрной машины. Большой, низкой, с затемнёнными стёклами. Опирается плечом о дверь, руки в карманах брюк. Смотрит на меня.

Я иду к нему. Каблуки стучат по бетону, гулко, как выстрелы. Платье облегает бёдра, чулки скользят, бельё сдавливает рёбра. Я чувствую себя на сцене. На эшафоте.

Подхожу. Останавливаюсь в двух шагах. Смотрю на него снизу вверх. Он выше. Намного.

Молчит. Разглядывает. Медленно, с головы до ног. Мои волосы, уложенные в салоне за три тысячи. Моё лицо, покрытое слоем тонального крема. Мои губы, накрашенные вишнёвой помадой. Моё платье из секонда. Мои ноги в чулках. Мои туфли на шпильках, которые я купила на рынке за тысячу двести.

— Садись, — говорит. Открывает заднюю дверь.

Я сажусь. Кожа сидений холодная, мягкая, пахнет деньгами. Он обходит машину, садится рядом. Водитель — я не заметила, но он есть — трогается.

Мы едем. Молчим. Я смотрю в окно, но ничего не вижу. Только отражение его профиля в стекле. Тёмные волосы, тяжёлая челюсть, губы сжаты. Он не смотрит на меня. Я не смотрю на него.

Машина останавливается. Я не знаю, где мы. Выезд из гаража, свет, потом снова подземный паркинг. Он выходит. Я жду.

Он открывает мою дверь и мы проходим к нему в дом. Только переступаем порог, он говорит:

— Подойди.

Я подхожу. Он берёт меня за подбородок. Поворачивает лицо к свету. Я чувствую его пальцы на своей щеке, на слое тонального крема, который должен был сделать меня красивой.

— Что это? — спрашивает. Голос спокойный, но в нём — металл.

— Макияж, — говорю.

— Смой.

Я не понимаю.

— В ванной. Смой всё это уродство. Я хочу видеть твоё лицо. Не эту маску.

Смотрю на него. На его глаза — тёмные, спокойные, безжалостные.

— Я… — начинаю.

— Ты слышала, — перебивает. — Иди. Ванная направо.

Я иду. Ноги не слушаются. Каблуки скользят по паркету. Нахожу дверь. Захожу. Ванная — белая, стерильная, зеркальная. Беру мыло — жидкое, в стеклянном флаконе. Начинаю смывать.

Тональный крем плывёт, течёт по лицу мутными ручьями. Тушь растекается, заливает глаза, я тру, тру, и вода становится серой, чёрной, розовой. Я смываю себя. Ту, которую создала. Ту, за которую заплатила последнее.

Остаюсь я.

Я выхожу из ванной. Мокрая, без макияжа, в чужом платье, которое теперь смотрит на меня из зеркала в коридоре — чёрное, дешёвое, смешное.

Он стоит у окна. Поворачивается. Смотрит.

Молчит.

Подходит. Берёт меня за плечо. Разворачивает. Расстёгивает молнию на спине. Я слышу, как трещит ткань, как он тянет платье вниз. Оно падает к моим ногам. Я стою в белье. В том, что покупала в бутике. Чёрном, утягивающем. Которое должно было сделать меня другой.

Он смотрит. На мои плечи, на грудь, на бёдра, которые держит бельё.

— Это тоже сними, — говорит.

Я смотрю на него. В его глазах — не вожделение. Что-то другое. Требование. Право.

Пальцы дрожат. Я расстёгиваю бюстгальтер. Он падает на пол. Грудь — тяжелая, бледная, с тёмными сосками. Я не прикрываюсь. Не имею права.