Книга Артефакторская контора "Странные вещи", страница 88 – Елена Ахмедова

И в какой-то момент разговор сам собой затих. Они посмотрели друг на друга — и вдруг стало ясно, что слова больше не нужны. Макс осторожно протянул руку, коснулся её щеки, будто проверяя, что она настоящая. Серая закрыла глаза, чуть наклонила голову, и их губы встретились — сначала робко, потом всё увереннее, будто наконец-то нашли то, что искали.

Они не торопились. Просто прижимались друг к другу, узнавая заново: как ложится ладонь на плечо, как бьётся сердце под пальцами, как тихо становится, когда рядом тот, кому можно доверить даже молчание.

Макс остановился, посмотрел ей в глаза и тихо спросил:

— Ты хочешь что бы я остался на ночь?

Серая улыбнулась и кивнула:

— Останься.

Они продолжили с упоением целоваться на диване. Медленно распалясь, учась принимать ласку друг друга. Прислушиваясь к потребность своей пары, где надо приласкать, где прижать посильнее, где чувствительная точка.

Через час Серая положила голову ему на плечо. Макс обнял её, прижал к себе, и она вдруг почувствовала, что может наконец-то выдохнуть. Оба уснули под пледом на диване.

Утром они пили кофе на кухне. Готовили завтрак. Шутили и улыбались, кидая друг на друга заинтересованные взгляды. Серая смеялась над тем, как Макс пытался найти ложку, а Макс улыбался, глядя, как она поправляет волосы и морщится от слишком крепкого кофе.

Потом они вышли на улицу, где город уже шумел, спешил, жил своей обычной жизнью. Макс остановился, взял её за руку и сказал:

— Сегодня будет хороший день.

Серая кивнула, сжала его пальцы и ответила:

— Да. Потому что он начинается с тебя.

И они пошли вперёд, уже не как двое, которые учатся быть вместе, а как те, кто наконец-то нашёл свой ритм.

Два дня до свадьбы.

Халим и Элиза шли от магазина к магазину, примеряли скатерти, выбирали чашки, спорили, нужны ли в доме свечи (Халим говорил «да», Элиза — что «они коптят»), и смеялись над тем, как нелепо выглядят эти взрослые, серьёзные люди, которые не могут договориться о цвете салфеток.

А потом пошёл мокрый снег. Сначала редкие капли, будто город проверял, готовы ли они к непогоде, а потом он обрушился стеной — тяжёлый, липкий, такой, что через пять минут волосы слиплись, пальто стало тяжёлым, а ботинки хлюпали.

— Ну всё, — выдохнул Халим, хватая Элизу за руку. — Мы не будем выбирать салфетки под мокрый снег. Мы будем спасать себя.

Он привёл её в их новый дом. Рабочие ушли ещё в обед, хозяйка сказала, что вернётся завтра, и в доме было тихо, пусто и немного пахло свежей краской. Но главное — здесь было сухо.

Халим быстро снял с Элизы мокрое пальто, стряхнул снег с её волос, снял промокшие ботинки.

— Стой тут, — скомандовал он. — Не двигайся. Сейчас я найду что-то сухое.

— сам хоть разденься, Халим, — добавив больше ворчливости продолжила говорить и посматривать на него с беспокойством. — Не невеста, так жених заболеет.

Элиза стояла посреди комнаты, дрожа не столько от холода, сколько от внезапной тишины и того, как всё вокруг вдруг стало «их».

— У меня пока ничего не перевезено, — тихо сказала она, оглядываясь на пустые полки и кучу коробок. — А ты вчера всё притащил… и не разгрёб.

Халим, который рылся в коробках, выпрямился, чуть смутился:

— Я хотел, чтобы ты сама решила, куда что ставить. Ты хозяйка.