Книга Артефакторская контора "Странные вещи", страница 89 – Елена Ахмедова

Она улыбнулась, и эта улыбка вдруг согрела комнату сильнее любого обогревателя:

— Спасибо. Это самое правильное, что ты мог сделать.

Он протянул ей свою тёплую кофту:

— Надень. И носки. Пожалуйста. Не хочу, чтобы ты заболела за два дня до свадьбы.

Элиза надела его кофту — она была огромной, до середины бёдер, и пахла им: деревом, бумагой и чем-то спокойным, надёжным. Чулки остались единственным, что было на ней из её вещей, и когда она прошлась по комнате, пробуя, как тут звучит тишина, Халим вдруг замер. Сам Халим быстро переоделся, Элиза немного расстроилась, что не успела на него посмотреть.

Он не смотрел на неё как на картинку. Он смотрел на неё как на человека, который только что влез в его мир и сделал его своим. И это будоражило сильнее любых красивых поз.

Элиза заметила его взгляд. Сначала смутилась, опустила глаза, а потом вдруг подняла их, чуть прищурилась и нарочно медленно поправила край кофты, будто проверяя, насколько далеко можно зайти в этой игре.

— Ты что делаешь? — тихо спросил Халим, голос чуть ниже обычного.

— Проверяю, как я в ней выгляжу. Нравится?

Он шагнул ближе, но не схватил, не притянул — просто остановился на расстоянии вытянутой руки, чтобы не сорваться.

— Нравится. Но не сегодня. Сегодня ты чуть не заболела под мокрым снегом, и я не хочу, чтобы завтра ты кашляла у алтаря.

Она фыркнула, но в этом фырканье было больше кокетства, чем обиды:

— А если я хочу, чтобы свадьба была не завтра? А прямо сейчас.

Халим чуть наклонил голову, улыбнулся уголком рта и легонько щёлкнул её по бедру — не грубо, а как напоминание, что он всё видит и всё понимает:

— Нельзя перебивать аппетит. Дождись брачной ночи. Я хочу, чтобы ты была не просто «хотела быстрее», а чтобы ты знала: мы всё сделали правильно. Дом, свечи, салфетки… даже эти дурацкие чашки.

Элиза надулась, но только на секунду. Потом подошла и уткнулась носом ему в грудь:

— Ладно. Но я буду ворчать.

— Ворчи, — согласился он, обнимая её и прижимая к себе, чтобы она почувствовала, как ровно и сильно бьётся его сердце. — Мне нравится, когда ты ворчишь. Значит, ты настоящая.

Они стояли так долго, слушая, как за окном стучит мокрый снег, а в доме становится теплее от их дыхания.

Потом Халим достал из коробки плед, укутал Элизу, а сам сел рядом, прислонившись спиной к стене.

— Давай просто посидим, — тихо сказал он. — Без списков, без чашек, без салфеток. Просто ты, я и этот пустой дом, который скоро станет нашим.

Элиза положила голову ему на плечо и прошептала:

— Он уже наш. Потому что мы здесь.

И Халим понял: да. Дом — это не стены и не мебель. Дом — это когда рядом тот, кто не даёт тебе замёрзнуть. Даже если за окном мокрый снег, а до свадьбы ещё два дня.

Лидия стояла у доски с распечатками, булавками и цветными маркерами, и смотрела на неё так, будто от того, насколько ровно висит каждая бумажка, зависела судьба мира. На самом деле зависело только одно: успеет ли она удержать всё под контролем.

Дмитрий тихо вошёл, поставил рядом стакан кофе — чёрный, без сахара, как она любит.

— Ты опять всё разложила по колонкам, — сказал он спокойно, чуть наклонив голову, будто пытался прочесть не бумагу, а её мысли.

Лидия не обернулась, пальцы крепче сжали край папки: