Книга Портниха-попаданка. Модный дом бывшей жены дракона, страница 63 – Диана Фурсова

— Тогда увидят женщин, которые знают, для чего им сшили каждый карман и шов.

Тарвель не стал поддерживать её речью. Он только указал писцу внести в протокол, что состав участниц соответствует правилам и не может служить основанием для снижения оценки.

После проверки представители уехали. Ивелла повела Рейсу заканчивать рукава, Олина забрала готовые детали, а Тарвель задержался возле стола, на котором лежал пробный образец «Памяти шва».

— Проверка окончена, — сказала Ярина.

— Я знаю.

— Тогда зачем остался?

Он не подошёл ближе. В мастерской между ними находились стол, две корзины и сложенный плащ Овейны, словно пространство само выставило границы, которые Тарвель теперь старался не нарушать.

— Я должен попросить у тебя прощения.

Ярина медленно положила мел.

Она знала, что эти слова прозвучат. После его показаний на суде, после книг, открытых записей и признания собственной ответственности они почти неизбежно должны были появиться. Однако ожидание не сделало их легче.

— За что именно?

Тарвель принял вопрос без попытки свести всё к одной ошибке.

— За то, что поверил заключению раньше, чем выслушал тебя. За то, что видел неровный шов и решил не проверять его. За три дня, в которые считал твоё молчание признанием. За предложение покинуть столицу вместо возможности защититься. За то, что перед Советом назвал тебя предательницей и лишил имени без доказательства, которое выдержало бы честную проверку.

Он говорил ровно, но каждое признание требовало от него заметного усилия. Ярина не испытывала удовлетворения. Вина, названная вслух, не возвращала Лиорене дни перед разводом, не отменяла приговор и не стирала чужую боль, всё ещё жившую в теле.

— Я прошу простить меня, — закончил Тарвель.

— Одного признания недостаточно.

— Знаю.

Ответ прозвучал сразу, и приготовленное возражение Ярине не понадобилось.

— Ты осудил меня перед Советом, — продолжила она. — Там сидели люди, которые видели почерневшую нить, слышали твоё требование и решили, что имя Лиорены Вейр можно оставить под этим приговором. Даже если мастерская победит, для них я останусь виновной женщиной, неожиданно научившейся шить.

Тарвель побледнел, но не отвёл глаз.

— Что я должен сделать?

— Вернуть мне не фамилию Аркейн. Моё имя. Перед тем же Советом, в том же открытом зале ты скажешь, что доказательство было подделано, проверка проведена ненадёжно, а твой приговор оказался ошибкой. Потребуешь пересмотреть решение о моей вине и все выводы, сделанные на его основании.

— Сделаю.

— Без закрытого соглашения и без попытки представить случившееся семейным недоразумением.

— На открытом заседании.

— Это не обещает тебе прощения.

— Я понимаю.

Он не спросил, что ещё потребуется, не предложил срок, удобный для себя, и не попытался доказать, что публичные показания на недавнем суде уже были достаточны. Просто достал чистый лист, написал короткое прошение о пересмотре решения и положил перед ней.

— Я передам его сегодня. Заседание назначит верховный судья.

Ярина прочла текст. Тарвель указывал на обнаружение подменённого шва, незарегистрированную нить в собственной одежде, неполноту прежней проверки и свою ответственность за требование немедленного развода. В последней строке он просил вызвать тех же членов Совета, которые присутствовали при расторжении брака.