Книга Жена – калека дракону (не) нужна, страница 83 – Кристина Юраш

Вейрен положил пальцы мне на бок, проверяя тонус.

— Ещё раз.

— Я больше не могу.

— Можете. Не надо себя недооценивать! — усмехнулся доктор.

— Я сказала…

— А я вижу отклик. Поэтому ещё раз. Иначе мы потеряем время, которое вы так хотите сэкономить.

Мне хотелось ударить его. Хотя бы бросить в него стакан, если бы руки были свободны. Но вместо этого я снова вдохнула и попыталась напрячь то место, где несколько дней существовала только пустота. Я представила, как мои мышцы становятся стальными тросами.

Кристаллы вспыхнули ярче.

Мышцы под рёбрами сжались.

На мгновение мне показалось, что поясница сама прижалась к матрасу, сопротивляясь гравитации.

— Есть, — тихо сказал Вейрен.

Впервые за всю процедуру в его голосе прозвучало нечто похожее на удовлетворение. Профессиональное, холодное удовлетворение мастера, починившего сложный механизм.

— Что есть?

— Достаточно тонуса для кратковременной вертикализации.

Он снял кристаллы и повернулся к герцогу.

— Прикажите принести дополнительные подушки. И двух помощников. Тех, что ждут за дверью.

— Они уже здесь, — ответил Эдельгейм. Его голос звучал глухо.

Герцог вышел и вернулся почти сразу, сопровождаемый двумя мужчинами в серых лекарских халатах. За ними внесли несколько плотных валиков и широкую кожаную опору для спины.

Я смотрела, как они раскладывают всё возле кровати. Страх снова поднялся к горлу, липкий и холодный.

— Что вы собираетесь делать?

— Поднимать изголовье кровати. Механически.

— Сейчас?

— Нет, в следующем году. Конечно, сейчас. Пока мышцы разогреты и каналы открыты. Если мы сможем закрепить положение, то завтра вы уже сможете сидеть! Думайте об этом. И о том, какой я мерзавец!

Я посмотрела на Вейрена.

— Когда вас били пациенты, вы тоже так разговаривали?

— Обычно после выздоровления они становятся благодарнее и перестают угрожать физической расправой, — заметил доктор.

Один из помощников встал возле рычага управления кроватью.

Вейрен положил ладонь мне на плечо. Его рука была тяжёлой, успокаивающей.

— Сначала десять градусов. Не пытайтесь двигаться самостоятельно. Смотрите прямо перед собой, не закрывайте глаза.

— Почему?

— Потому что вестибулярный аппарат отвык от вертикали. Вас начнёт тошнить.

— Очень обнадеживает.

— Поднимаем! — скомандовал доктор.

Матрас едва заметно изменил положение. Мир качнулся. Потолок поплыл вверх, а перед глазами впервые оказался край окна, рама, стекло.

Я судорожно вдохнула.

— Голова кружится.

— Это нормально, — успокоил меня Вейрен.

— Меня тошнит.

— Тоже нормально.

— У вас всё нормально. Вы стоите, а меня крутит.

— Пока да. Дышите глубже.

Изголовье поднялось ещё немного. Я увидела камин. Не только верх лепнины и край полки, как раньше. Весь камин. Огонь. Решётку. Стопку дров.

Я смотрела на него, забыв на несколько секунд о тошноте. Мир больше не был потолком. Он впервые снова оказался передо мной. Объёмным. Реальным.

— Ещё десять, — распорядился Вейрен.

— Не надо, — прошептала я. Сердце колотилось где-то в горле.

— Надо. Иначе смысла в процедуре нет. Завтра вы сами сможете сесть! А это уже что-то!

Матрас поднялся выше. Внутренности будто сползли вниз, давя на диафрагму. Комната накренилась, стены начали медленно вращаться.

Мелли поддержала моё плечо.

— Я здесь. Дышите.