Книга Лекарь для хана, страница 103 – Галина Погорелова

Но высказаться я не успела – расплата догнала резко и без предупреждения.

Вместо вертевшихся на языке слов к горлу подкатил рвотный спазм, и я не сдержалась, выплеснув содержимое желудка прямо на венценосные ноги. Сознание же вновь отреагировало вяло, лишь где-то на краю мелькнула мысль, что это слишком, что надо было остановиться раньше, поберечься...

Я уже собиралась принять помощь Умай и идти в купальню, но взгляд зацепился за бурые разводы внутри слизи, от которых меня повторно обдало страхом.

Там была кровь.

Моя кровь.

Первое, чему я поддалась, – панике.

Стоило увидеть кровь, как профессиональная часть меня мгновенно очнулась и начала перебирать варианты, один страшнее другого. Кровавая рвота, хоть и не обильная, не была пустяком и не тянула на банальное переутомление. Такое могло указывать на внутреннее кровотечение, разрыв сосудов пищевода или желудка. Последствие сильного яда... Или же – и эта мысль застряла особенно болезненно – я каким-то образом перетянула не только мучения хана, но и его сглаз.

Умай осторожно мыла меня в купальне, стараясь не суетиться, будто от ее спокойствия зависело и мое – сапожника без сапог. Как и большинство врачей, болеть я совершенно не умела, но и синдромом студентов-медиков подобное тоже не объяснить. Вряд ли я себя накручивала.

Выходит, таки доигралась...

Дав мне прополоскать рот, Умай накинула на плечи толстое покрывало. А я же, повиснув на ней, неожиданно оценила и куда более неприятную мысль.

Так ли выгорела прежняя Айше? Растратила дар едва ли не до смерти, а может быть, и до нее?

В том уверенности не было, но я понимала одно: продлевать «удовольствие» действительно нельзя, иначе хан без всякой совести вгонит меня в могилу.

Из спальни доносились приглушенные звуки: я различила шаги и голоса, догадавшись, что Кутлуг собирается уводить моего пациента по-английски. А вот это мне было совсем не с руки. Пока Джанибек пребывал в благодушном состоянии, им следовало воспользоваться, несмотря на тошноту, слабость и непрезентабельный вид.

— Хан, дозволь слово сказать! – войдя в спальню, я уперлась плечом в стену.

— Завтра свидимся.

— Хан, прошу.

Но кивнул он без энтузиазма.

Умай тут же схватила грязное белье. Кутлуг домывал ему ноги, убирая следы моего творчества, и сразу направился к двери. Мне же пришлось прикрикнуть на Гульнару, чтобы та забрала таз и шла за ними, но то, как девчонка напоследок косилась на хана, я заметила. Да и как он на нее.

Вся эта сцена вызвала у меня новый приступ икоты, но что бы ни происходило здесь, пока я была в отключке и «переваривала» чужую боль, я выведаю это позже от Умай.

— Дозволь говорить откровенно.

— Говори, – Джанибек оживился. – Что новое скажешь? Или теперь знаешь, кто со мной это сделал?

— Нет. Не знаю, хан. Но оно у тебя тут, – я подалась вперед и коснулась его груди, там, где билось сердце.

На миг показалось, что он провалился в себя, задумавшись.

— Расскажи мне, хан, что было перед тем, как появился твой недуг? Прошлой осенью.

— Ничего не было.

— Но что-то же ты в тот день делал. Что?

— Ничего.

— Вспомни…

— Нечего вспоминать! – он закрылся окончательно, вновь став прежним.

— А почему об этом никому нельзя говорить? – не собираясь отступать, напирала я. – Ты кого-то подозреваешь?