Книга Фурадор, страница 92 – Денис Бурмистров

Цапля рассмеялся, не очень весело, но атмосферу разрядил.

— Да, господин Крюгер умел словеса завернуть. Не то что остальные церковники.

— О, ты их плохо знаешь.

— Поверь, лучше, чем хотел бы.

Для ночевки выбрали самый дальний и темный угол, постелили одну из тяжелых медвежьих шкур, что нашлись здесь же. Пока Цапля раскладывал нехитрый провиант, Максимилиан попытался нарисовать у входа какие-нибудь защитные знаки, сетуя на скудость подобных практик в арсенале экзорцистов. Лишний раз пожалел об утрате «Афлаххаметона», в котором, наверняка, нашлось бы что-нибудь подходящее. В итоге довольствовался привычной защитой от темных сущностей, потратив на пентагему два найденных в котомке самоцвета.

— Спать будем по одному, – сказал Цапля, пережевывая сушеное яблоко. – Половину ночи я, половину ночи ты.

Максимилиан кивнул, задумчиво разгрызая сухой, словно древесная кора, кусок вяленого мяса. Конечно же, у него не было трав для изготовления «бессонного отвара», но ему уже приходилось обходиться без него. Не хотелось думать, что еще одна тварь из иного мира видела его лицо, а значит, тоже начнет искать, охотиться, пытаться напасть во время сновидений. Очень хотелось надеяться, что старые фокусы помогут и в этот раз.

— Я буду дежурить первым, – сказал он. – Тебе надо выспаться, отдохнуть. Потом будешь следить за мной.

— Ой, точно! – Цапля был в курсе его ситуации. – А как же ты? Ты скажи, какие травы надо, я метнусь, поищу!

— Не надо никуда идти, – отрезал Максимилиан. – Обойдусь так. Ты, главное, смотри: если я подергиваться начну или глазами водить, сразу буди, понял?

— Ох, ты, Свет Единый, – заохал друг. – Вот же незадача.

Фурадор хотел сказать, что это, в том числе, плата за их спасение, но промолчал. Цапля, чего доброго, воспримет его слова как укор.

Отужинав, устроились наконец на ночевку. Цапля завалился на лавку, со стоном удовольствия вытянул свои длинные ноги. Максимилиан сел в стороне, положив на колени нож.

За стенами шелестел лес, что-то пощелкивало, похрустывало. Мерещились чьи-то тихие шаги, голоса, скрытое движение. Масляный фонарь почти потух, лишь крохотный желтый огонек дрожал за закопченным стеклом, не в силах разогнать подступающую темноту.

Только сейчас Максимилиан понял, насколько устал. Глаза будто песком припорошены, челюсть то и дело ломала неудержимая зевота. Ноги превратились в пульсирующие очаги ноющей боли, им вторили руки и спина. И спать хотелось так, что он начал сомневаться, продержится ли свою часть дежурства. Решил, что будет колоть пальцы ножом, если станет совсем невмоготу.

Рядом сопел и постанывал во сне Цапля, мерцал в полумраке фонарь. Мысли сами собой перетекали с одного на другое, мешались и путались. В памяти вдруг всплыли убитые родители, брат, бегство из горящего дома, страх и отчаяние. Но сейчас воспоминания казались бледными, чужими, будто картинки в старой книге. Даже обещание стать достойным наследником фамилии Авигнис, найти убийц и отомстить больше не вызывали той ярости и злости, что раньше. Наверное, привык. Наверное, смирился.

Максимилиан попытался покопаться в своей душе, выяснить причины такого безразличия, но в такой час это оказалось не под силу. Мысли всплыли на поверхность, вернулись к насущным вещам: к смерти мастера Крюгера, к потере всех вещей, к досадной утрате трактата Первопророка Эброна. Вспомнил слова светочея Варнавы о том, что все утраты и потери – это Высший план бытия, что они случаются, когда нужно, и что только через них возможно возвышение духа, потому принимать подобное надо с благодарностью.