Книга Равновесие Парето, страница 53 – Денис Бурмистров

— А я вас, позвольте, не знаю, — старик ткнул в мою сторону тростью, — Приезжий?

— Приезжий, — согласился я. Ох, странный народец остался в Славинске. Все нормальные уже уехали, что ли?

— Вот ведь, — старик вновь упер трость в землю, пожевал губы. — Думал, не приезжают к нам более с Большой Земли. Как шахты иссякли, так и приезжие закончились. Зато все стали уезжающими и отбывающими.

— А как же спасатели?

— А они не к нам, — отмахнулся смотритель. — Они по своим делам. А вас, позволю спросить, что привело в Славинск?

— Да вот, — я обвел рукой кладбище. — Друга ищу. Он жил тут, работал. Погиб.

— Прискорбно, — старик сокрушенно склонил голову. — Давно?

— Примерно пару месяцев назад.

— Ну так вы не там ищете! Пойдемте.

Старик повернулся, поднялся по ступенькам и открыл передо мной дверь.

Бронзовые таблички крепились прямо поверх неглубоких ниш. Часть этих ниш, еще пустые, темнели маленькими квадратами на соседней стене. Эта стена напомнила мне черные провалы окон домов Славинска, такие же безжизненные и пустые. Ждущие, когда их заполнят.

На табличках единообразными печатными буквами выгравированы имена и даты рождения-смерти. И почти напротив моего лица, чуть выше, красноватая пластина с именем Дениса. Последнее пристанище друга, маленькое окошко в стене крематория.

Я протягиваю руку, касаюсь пальцами букв. Чувствую острую фактуру краев, шероховатость выемок. Чувствую, как холодный металл буквально вытягивает тепло из пальцев.

В моей душе философская умиротворенность. Нет ни горечи, ни тоски. И это меня раздражает, немного злит. Хотелось по-иному, чтобы душу скрутило, чтобы прочувствовал утрату. Но вместо этого мимолетная грусть от запоздалой встречи со старым другом. И легкость в груди, с нее наконец-то свалился камень вины. Даже какая-то уютная радость, словно Денис простил меня за мое прошлое пренебрежение, за мою меркантильность.

Может статься, что я все себе надумал. Может быть, я просто сам оправдал себя, придя на могилу. Как бы там ни было, мне стало лучше.

Жаль, Денис, с тобой это уже не обсудить.

Я склонил голову, прикрыл глаза. С удивлением обнаружил на своей щеке слезу. Что ж, теперь можно. Вот и я поставил точку в наших с тобой, Денис, отношениях. И могу сказать лишь одно — жаль, но с твоим уходом еще одним хорошим человеком на этой планете стало меньше.

— Мы хоронить в земле перестали в конце восьмидесятых, — сказал смотритель кладбища, раскрывая большую амбарную книгу. — Во-первых, места мало, а во-вторых, извините, нормы санитарной безопасности. Слишком уж рядом у нас все. В те годы как раз вот этот квартальчик построили по соседству, почти впритык. Тогда и вынесли на собрании план крематория.

Мы сидели в небольшой каморке, прямо возле входной двери. Подобные помещения в различных организациях обычно отдают на откуп вахтерам. Тесное, маленькое, с одним окном. Из мебели лишь потертый стол, несколько высоких шкафов с картотеками да три казенных стула. Правда все чистенькое, аккуратно расставленное, нет ни крошек, ни подтеков чая, как обычно бывает. Я сразу вспомнил закуток Степанова в диспетчерской — здесь полная противоположность.

— Кварталу нужна была отопительная котельная с большими газовыми горелками, — сказал Рай Терентьевич. — Трубы от горелок отвели в отдельное помещение и сделали печь для кремации. Были, конечно, и те, кто было заикнулись об этической норме данного решения. Ведь не можем же мы и дома греть, и трупы сжигать на одном огне? На что главный инженер, земля ему пухом, отвечал постоянно: «Огню без разницы зачем гореть, огонь просто горит». Поэтично, не правда ли?