Книга Равновесие Парето, страница 80 – Денис Бурмистров

Я обвел взглядом улицу. Привыкший к мегаполисам, где на каждом углу процветает купля-продажа, я совсем не ожидал, что в Славинске окажется так мало магазинов. За весь наш путь с Юдиным я заметил лишь вывеску проката бытовой техники, да запертый амбарным замком павильончик «Пиво-Квас».

С другой стороны, откуда тут взяться ушлым коммерсантам, готовым выкупать дома этажами и обустраивать гипер- или супермаркеты? Если шахты давно не работают, денег не платят, спрос лишь на товары первой необходимости. Да и народу с каждым годом все меньше и меньше. Какая уж тут рентабельность? Значит, все магазины еще с советских времен остались. То есть по продуктовому на три квартала, по хозяйственному на район.

Я вспомнил продавщицу из магазина, в котором покупал коньяк. Пожилая женщина в унылом синем халате, которая дремала на стуле у кассы, когда я вошел. А когда я попросил ее достать с полки коньяк, то вся горесть мира отразилась на лице продавщицы, когда ей пришлось-таки подниматься с уютного места.

Вообще, даже странно, что здесь оказался коньяк. Старые непроданные запасы? Судя по реакции организма, то был местный разлив. Только вот разливали тоже явно не вчера.

Я посмотрел на шагающего впереди Юдина. Старик шел споро, больше не останавливался, будто наконец определился с дорогой. Резная палка с методичностью метронома стучала о грязный асфальт, трепетали на ветру концы шарфа.

В какой-то момент я словно увидел его другими глазами. Одинокая фигура в нелепом наряде, упрямо идущая по усыпанному опавшими листьями тротуару. Раньше был обычным человеком, работал начальником отдела, носил аккуратную бородку и имел семью. Но потом что-то произошло и он уже ведет себя иначе, не как обычно. Он делает себе посох из ветки дерева, старательно вырезая перочинным ножом узор. Он перестает обращать внимание на свою внешность, отпускает бороду. Видимо, лишается работы. Лишается семьи. Лишается чего-то важного, что все это связывало вместе. И медленно сходит с ума, прислушиваясь на перекрестках неизвестно к чему. Впрочем, быть может, он сначала сходит с ума, а потом лишился всего?

Как быстро сходят люди с ума, оставшись одни? Как быстро едет крыша у городских Робинзонов?

Старик словно почувствовал, что я думаю о нем, кинул через плечо хмурый взгляд. Видимо, решил, что я устал идти.

— Уже скоро, — услышал я его слова и в ответ кивнул.

С неба прилетели первые капли грядущего дождя. Мы как раз вышли на небольшую площадь, в центре которой, посреди заросшего газона, стоял памятник Ленину. Гипсовый Ильич в натуральную величину, с прижатой к груди кепкой и простертой вперед рукой, смотрел прямо на угрюмое массивное здание с козырьком. Как человек, часто бывающий в командировках, я мог с полной уверенностью сказать, что в таких зданиях в любых городах всегда располагалось что-то властно-административное.

А еще я узнал лестницу, на которой было сделано фото с Денисом.

— Стойте, — остановился Юдин и жестом остановил меня. — Обождите.

Я хмыкнул, но остановился, нетерпеливо посматривая на наливающееся ливнем небо.

Старик вновь завел свою шарманку с постукиванием и прислушиванием. Его борода топорщилась на ветру, он, прищурившись, рассматривал пустую площадь.

Площадь имела форму полукруга и от нее отходили три дороги. Одна — по которой пришли мы. Вторая — уходила прочь от площади за спиной Ленина. Третья — через площадь, напротив нас. Насколько я смог разглядеть название, последняя дорога была проспектом Труда и, соответственно, тянулась отсюда и до самого аэродрома. Надо будет запомнить на всякий случай.