Книга Пилигрим, страница 230 – Денис Бурмистров

— Ага, — кивнул Гарин. — Понятно.

— Я тогда занималась изучением этой своей особенности, — она ткнула себе пальцем в висок. — И в какой-то момент поняла, что все дело не в том, что я сплю, а в том, что вижу сны. Именно через них я попадаю за Горизонт, именно они потом выплескиваются в реальность. Так вот, мы с тем профессором очень долго болтали, он интересно все так рассказывал — про участки мозга, отвечающие за сновидения, про формирование образов, про методы программирования и управления снами. И вот он сказал, что чем старше человек, тем конкретные у него сны, тем проще ему их конструировать. А, к примеру, детские сны очень сложно интерпретировать и анализировать, мозг сам дорисовывает то, чего еще не знает, он еще не видит границ, он эластичен в воображении.

— Я давно не вижу снов, — как бы между делом вставил Юрий. — По-крайней мере, своих.

— Видишь, — уверенно сказала Элли. — Просто не помнишь. Так вот, еще этот профессор сказал про такой термин, как «инертность сновидений». Это когда мозг, вместо того, чтобы придумывать что-то новое, то и дело показывает старые сны, либо новые, но с известными деталями и участниками.

— Старые морды в новых декорациях? — хмыкнул Гарин.

— Иногда и декорации старые, только их пытаются выдать за новые, — улыбнулась Элли. — С возрастом эта инертность лишь усиливается, воображение, как бы, черствеет. Но, зато, человеку становится проще контролировать сновидения, он даже может управлять ими.

— Проще говоря, человек перестает видеть чудовищ, зато каждую ночь ему снится стакан с квасом, — Юрий поднял в воздух бумажный стаканчик.

— Типа того, — кивнула девушка. — Замечал, что Суратов посылает за нами вполне знакомые образы — солдат, космические корабли? Это его «инертность сновидений», она способна создавать вполне конкретные объекты с точностью до мелочей, но ей трудно работать с чем-то новым. Зато Суратов замечательно научился все это контролировать, ставить Арки там, где нужно, создавать какие надо планеты, каких надо людей. У меня так не выходит.

— Ну, последние его творения, мягко говоря, не очень походили на людей, — Юрий вспомнил черных солдат с деформированными телами.

— А вот это уже не его творения, — блеснула глазами девушка. — Это эхо его сознания.

— Подсознание? — предположил Гарин, прищуриваясь.

— Когда Суратов был человеком — да, — качнула головой Элли. — Сейчас же он лишь оболочка, его личность поглотила сущность из-за Горизонта. Суратов когда-то поддался ей, перестал сопротивляться, и вот к чему это привело.

— А ты? — Юрий склонил голову на бок, разглядывая девушку. — Ты сопротивляешься?

Элли с серьезным видом вздохнула.

— В этом и есть основная проблема. Чтобы сделать во сне что-то конкретное, я должна стать частью того существа, нырнуть на самую глубину, пропустить его сквозь себя в нашу реальность. Если полностью посвятить себя этому процессу, то все получается очень легко, но с каждым разом выплывать обратно все сложнее и сложнее. Суратов посчитал, что сильнее этого, что у него все под контролем. Он черпал возможности горстями, пропускал сквозь себя водопады чужого мира. И поплатился, распался, растаял.

— Он умер? — Юрий попытался вписать слова девушки в понятные рамки.

Элли, чуть помедлив, кивнула.