Книга Пилигрим, страница 232 – Денис Бурмистров

— Совсем нет? — отвлекся от еды норвежец.

— Я же с Метозиты, — пояснил ауг. — Система-свалка, если кто слышал.

— Бывал там, — поднял вилку один из матросов-ракетчиков. — Перегоняли старые баржи на переплавку.

— Вот я как раз на одной из таких печей и работал, — кивнул Рэнт. — Их на орбите звезды двадцать три штуки кружило. Моя — восемнадцатая.

— Кажется, я понял почему ты рис не ел ни разу, — рассмеялся Иова. — У вас там от жары рис в поп-корн превращался, да?

Ярвис ткнул его кулаком в плечо, отчего парня качнуло почти до самой лавки, хохотнул:

— Я бы на тебя посмотрел при плюс 500 по Цельсию, юморист. У нас отражатели термоскафандров были толще, чем броня «големов». А еще постоянно что-то ломалось или перегорало, приходилось вручную этими махинами ворочать.

Рэнт показал свою аугментированную руку, сжал граненые пальцы в мощный кулак.

— Там у всех такой метаболизм, что только успевай в топку забрасывать, — он демонстративно откусил кусок стейка. — Поэтому нормальная еда была как-то не в ходу, все больше мультиминералы и паноорганика. Порой, вообще переработку жрали, когда шаттл со станции задерживался.

— Мы хрящевые брикеты грызли в детстве, — вспомнил Маракши. — У нас рядом с блоком фабрика стояла, ноги-руки для синтов изготавливала. Так нам когда лень было домой бежать на обед, мы из контейнеров пласт-брикеты тащили и грызли.

— Они же синтетические! — удивился Баччан.

— И что? — поднял брови Иова.

— Теперь понятно, почему ты такой, — покачала головой Кира, качая вилкой.

Над столом разнесся смех.

— У меня знакомый есть, — подал голос Журавлев. — Он на бойне родился. До пяти лет не понимал, почему мама то и дело отнимала его игрушки, жарила их и подавала к столу.

— Фу! — Брамму брезгливо передернуло.

— Одучи тоже страдал, — прорычал урсулит. — Семья Одучи любила орехи, а орехи высоко. Одучи много падал.

Вновь взрыв смеха.

— И всё равно вам всем далеко до Глебовича, — подал голос Одегард, откинувшись на спинку стула. — Вот у кого было самое тяжелое детство.

Все повернулись в сторону Тихомира, который перестал жевать и теперь с подозрением косился по сторонам. Юрий с любопытством ждал продолжения — насколько он знал, у Глебовича была вполне благополучная жизнь на одной из планет Метрополии.

— Тихомир, дружище, — Рэй наклонился в сторону Глебовича и доверительно спросил. — Расскажи нам, какое у тебя было детство?

— Нормальное, — непонимающе промямлил Тихомир с набитым ртом.

— Вот, — норвежец обвел всех красноречивым взглядом, его голос приобрел трагические нотки. — Травма в его маленьком сердечке до сих пор. Такой ужас, что даже вспоминать не хочет.

Первым прыснула Кира, закрывая рот ладонью, следом засмеялись остальные — в первую очередь над видом состроившего жалостливое лицо Глебовича.

В какой-то момент во время ужина образовался перерыв и Маракши позвал Элли поиграть в жё-ди-пом — на небольшой площадке перед спальными капсулами их уже дожидались Журавлев и Баччан с обручами дополненной реальности.

К Юрию подсела Кира, взъерошив пальцами ему волосы на затылке и едко спросив:

— Ты в курсе, что похож на старую собаку?

— Это что еще за вопросы такие? — Гарин удивленно воззрился на девушку.

Аоки рассмеялась, грациозно потянулась, изгибая спину. Сказала с улыбкой: