Книга Ловя отражение Луны, страница 112 – Гвендолин Доу

Астролог ничуть не выразил удивления тем, что чудовище все еще продолжает учебу на священной горе. Не стал указывать на него или как-то выделять, как того же Гу Миня. Может быть, это не он стоял за преследованием Мо Яна в прошлой жизни, а иные демоны?

— Я не знал, – пробормотал Мо Ян, – что он, оказывается, вполне обычного роста и телосложения.

— Ты предполагал, что господин Люсин – это какой-то демон в человеческом обличье? – Гу Минь немного успокоился и принялся есть.

В юного Мо же ничего не лезло. Он попробовал лапшу на вкус – отдавала сырым тофу. Выпил бульон – тот застрял в горле жирным масляным сгустком. Шиди поделился с ним овощами, которые Мо Ян не особо-то любил.

Тоска какая, – подумал он.

Спустя некоторое время он вновь ощутил на своей шкуре взгляд Астролога и решил того разозлить – хуже уже не будет, раз его увидели!

— Шиди, с моим бульоном что-то не так. Дай я твой попробую, – сказал Мо Ян и, взяв у того ложку, зачерпнул из миски.

Рядом ахнул Пэй Юань и подавился лапшой Вэнь Мин. Пока приводили в чувство последнего, Гу Минь сидел с невозмутимым видом и перебирал палочками листья капусты.

— Ну как, лучше? – спросил он и посмотрел негоднику Мо в глаза.

— Д-да…

Мо Ян неловко посмеялся и краем глаза проверил реакцию Люсина-цзунши. Тот отвернулся, всем видом демонстрируя безучастность. Зато возмущению Бай Шанцюэ не было предела: как смеют его ученики бесстыдничать перед дорогим гостем!

Следующие недели прошли в суете: в пестрых тканях для предстоящего празднества, в усердных тренировках и беспрестанном, неизменном напряжении Мо Яна. Ночи сменяли дни, высыхали чернила, и только вечноцветущие сливовые сады могли дать покой его сердцу.

Зрели теми же сливами новые проблемы. Во-первых, Бай Шанцюэ недвусмысленно намекнул, что выросшего под три чи ^[140] Хэйшана на Трехглавой терпеть долго не будут. Во-вторых, из-за присутствия Люсина-цзунши сам воздух на священной горе, кажется, изменился.

Может, дело было в событиях, которые Астролог принес с собой, или в том, что он каждые несколько дней носил новые ароматические масла – и это становилось проблемой для всякого, имеющего нос.

Единственной положительной стороной его прибытия было разнообразие блюд, которые подавали ученикам. Им лишь сообщили, что в столице организуют праздничную охоту и представлять школы Трехглавой будут те, кто лучше всех пройдет отбор. Ученики не уставали восхищаться тем, с каким старанием и размахом идет подготовка к простым, казалось бы, отборочным испытаниям. Младшему Су было сказано готовиться к пышному пиру, поэтому его исключительная лапша вынуждена была ждать. Кухня севера не была адептам в новинку, особенно тем, кто часто посещал столицу.

На Трехглавую завезли свежую рыбу и птицу, готовили карпа в кунжутно-имбирном соусе. По вечерам рядом с кухней было невозможно находиться в здравом уме, у каждого проходящего текли слюни: младший Су без устали готовил пасту к рыбе, растирая имбирь и кунжут, выдерживая рыбу в шаосинском вине. В иной день для дорогого гостя готовили пьяную Гуйфэй ^[141], и, поговаривали, некоторые из старших адептов умудрились охмелеть от аромата, который витал вокруг обеденных залов.

Ученикам благодаря такой подготовке доставались более свежие пампушки, мелкая птица и тушеный в перерывах тофу. Мо Ян не жаловался, и другие не смели: Люсин-цзунши, верно, заслуживал настолько императорских условий, насколько это было возможно при жизни на горе.