Книга Ловя отражение Луны, страница 92 – Гвендолин Доу

Они вошли в просторные купальни. За многие поколения даосы обустроили это место словно одну из столичных бань. Вход был отделан деревом, стояли цветы, ждали разложенные для всех банные принадлежности.

— Братец Мо! – воскликнул радостный Фан Пин, который устроился у самого входа. – Братец Гу! Вы тоже пришли отдохнуть?

Адепт Мулань выглядел гораздо жизнерадостнее. Румянец от усердных тренировок цвел на его щеках, а челка задорно вилась. Мимо пробежали пара маленьких учеников Мэйшань, перетягивая между собой полотенце. Видимо, дальше Мо Яна ожидали шум и сплошная возня.

Но он изнемогал от желания погрузиться в теплые воды и расслабить измученное тело. И ничто не могло ему в этом помешать. Он не обращал ни на кого внимания. Пройдя дальше, он наскоро освободился от одежд и нагим бросился в воду.

Вынырнув и отряхнув волосы по-собачьи, ученик со стоном наслаждения прислонился спиной к ближайшему камню. Вода, подобно любящим рукам Мо Сяохун, обнимала его плечи и гладила по синякам заботливой дланью. Тепло. Где-то поодаль переговаривались ученики помладше. Фан Пин с Гу Минем еще долго будут разглаживать перья и готовиться к купанию, как положено всем приличным хорошеньким адептам.

Он может вовсю насладиться этими кэ в одиночестве.

— Кто пустил сюда проклятую псину?! – раздался возглас рядом.

Мо Ян лениво приоткрыл глаза и увидел юношу необыкновенной красоты. Его обнаженные плечи сияли, словно нефрит из императорской сокровищницы. Алые губы, подобно лепесткам пиона, раскрылись, а на белоснежном лбу блестели капельки пота. Нет, пожалуй, эти губы красотой могли пристыдить цветы. А лик его мог затмить луну ^[113]. Казалось, плавай здесь в воде рыба, от восторга она бы забыла, как плавать.

Пожалуй, Мо Яну не стоило так много читать поэм. Он протер глаза. Говорящим был небезызвестный старший ученик Мулань, Цзюнь Лу.

Цзюнь Лу смотрел на Мо Яна. Хорошенькое лицо исказила гримаса отвращения.

Это был первый раз, когда Мо Ян увидел адепта Мулань после своего перерождения. В памяти всплыли воспоминания о том, как было приятно попирать это тело грязной ногой, вспомнилось выражение отчаяния и бессилия на благородном лице и благостные крики боли.

Цзюнь Лу воплощал в себе одновременно и все добродетели, и все пороки заклинателя своей эпохи. С юности его пестовали и берегли, а затем отправили под личное наставление к Е Сюланю, одному из сильнейших заклинателей поколения, чтобы обучаться и достигать высот.

Мир адепта, за спиной называемого Колючкой, находился примерно на том же уровне, что и небеса, – оттуда он взирал на жалкие попытки детей без благородного происхождения чего-то добиться и заслужить себе жалование в столице. Несомненно, судьба Цзюнь Лу должна была оказаться такой же блистательной, как и у его предков.

Когда прибыл Люсин-цзунши, молодому адепту Цзюнь было интересно, что скажет ему тот, кто предсказывал будущее императорской семье. Люсин-цзунши окинул юношу внимательным взглядом, поинтересовался, не под знаком Тигра ли он родился, пристально всмотрелся в точеные черты лица и, соединив нити дня рождения со сказаниями звезд, сказал…

Что судьба этого ученика не будет особенно примечательной.

Можно себе представить, какое потрясение пережил всеобщий любимец, услышав подобное вслед за тем, как предсказатель вовсю расхвалил какого-то ребенка из мелкого рода. Люсин-цзунши в тот день даже проронил счастливую слезу при виде Гу Миня. Мо Ян бы назвал Цзюнь Лу жертвой, если бы не его характер. Он был высокомерен и горделив, всем показывал свое превосходство, а после тех событий окончательно рассвирепел. Благо вместе с тем адепт стал еще усерднее тренироваться и почти изолировался от мира, изматывая свое тело до предела, так что стычки с ним стали редкостью. С Цзюнь Лу ученики из Мэйшань встречались лишь в редких обстоятельствах, и встречи не обращались ничем хорошим.