Книга Наследница Джасада, страница 149 – Сара Хашем

После нескольких месяцев, проведенных в тени пыльных коридоров туннелей, комнаты во дворце Слоновой кости потрясли меня свои убранством. Стены украшали яркие красные ленты, а с углов ковров из лисьего меха свисали белые пушистые кисточки. Над фонарями висели пучки бахура^[19]. Смешанные со смолой, они насыщали воздух сладким цветочным ароматом. На столах стояли маски из слоновой кости, в разрезе глаз которых мерцал свет спрятанных под масками свечей.

— Возможно, лукубцев не заботит гостеприимство, но они определенно ценят уют, – сказала Сэфа. – Они заботятся в равной степени и о душе, и о теле, находя между ними гармонию.

Она перешагнула через Марека, который заснул с куском мушубака на груди. Пропитанное медом жареное тесто поднималось и опускалось вместе с его грудью в соответствии с дыханием.

— Тебе странно находиться здесь? – спросила я у Сэфы, вытирая волосы после принятой ванны. – Ведь по крови ты подданная Лукуба.

Улыбка Сэфы стала грустной. Она взяла мушабак с груди Марека и бросила сладкий кусок в корзину для мусора.

— Я не подданная этого королевства. Закон Низала запрещает вступать в брак за пределами своей территории, если только один из брачующихся не отречется от своего королевства. Мой отец отказался от Лукуба, когда женился на моей матери.

Слушая ее рассказ, я притянула к груди нелепую плюшевую подушку. Сэфа выросла, не понимая, какое королевство для нее роднее, Низал или Лукуб, но я редко задумывалась об этом в Омале. Несмотря на то что в моих жилах текла омалийская кровь моего отца, мои бабушка и дедушка сделали все возможное, чтобы отбить у меня интерес к этому королевству. Будто моя ценность как джасади уменьшится, если я буду иметь хоть какое-то представление о своем происхождении.

— Не будем отвлекаться, – строго сказала Сэфа, плюхнувшись на огромную кровать и проведя пальцем по покрывалу из овчины. – Царство Байры – страна иллюзий. Они строят роскошные библиотеки и заполняют их бестолковыми книгами. Заказывают великолепные картины на стены с изображением разрушающихся деревень. Мой отец рассказывал мне историю о пирах, которые в Лукубе устраивают в честь годовщины погребения умершего родственника. В нижних деревнях существует традиция, в соответствии с которой каждая семья в канун такой годовщины оставляет подношения духам на берегу Хируна. В наши дни эти подношения ограничиваются безделушками и едой, которую люди могут пожертвовать, но в прошлые века султанши заставляли жителей нижних деревень отдавать Хируну самого сильного ребенка в семье. Если ребенок тонул – семье говорили, что река благословила их, забрав этого ребенка, если же он выживал, то семье запрещалось иметь детей в будущем.

— Дай угадаю, – сказала я. – Нижние деревни голодали. Детей, которые могли выжить в самые суровые зимы, бросали в Хирун, а слабых оставляли, чтобы те чахли на глазах у родных.

— Бывшая султанша хотела кормить как можно меньше голодных ртов, – подтвердила Сэфа. – Султанши Лукуба – это не те женщины, с которыми можно шутить, Сильвия. Их мастерство обмана не имеет себе равных.

Если уж им удавалось убедить родителей утопить собственных отпрысков простой улыбкой, то что они могли зародить своими зловещими шепотками в моем собственном сердце?

Храп Марека и янтарное сияние рассвета на гобелене напротив моей кровати убаюкали меня, и я погрузилась в беспокойный сон. Мне снились красноглазые люди в масках, ухмыляющиеся мне в темноте, и дети, плескающиеся в кипящем Хируне.