Книга Наследница Джасада, страница 251 – Сара Хашем

— Ханым никогда бы не позволила Джасаду пасть перед Верховным Равейном.

— Почему? – прорычал он, и от громкого удара, сотрясшего воздух, по фасаду крепости пробежала трещина. – Мы предали ее. А если Джасад окажется под контролем Равейна, она сможет вернуть себе власть. У Ханым нет никаких привязанностей или принципов. Она хочет править Джасадом и считает, что Верховный – это средство для того, чтобы получить желаемое. К тому времени, когда она поймет его истинные намерения, королевство будет уже уничтожено.

— Как она может думать, что Верховный Равейн позволит ей занять трон Джасада? – возразила Сорайа.

С оглушительным треском в крепости стали множиться трещины. Миллион золотых и серебряных лучей поглотил муфсидов, бросившихся на землю. Когда крепость пала, Джасад окутало таким ярким светом, что казалось, взорвалось солнце. Этот свет был результатом многовековой магии и чар, которые питали неприступную доселе крепость. Внезапно раздался стук копыт тысячи лошадей, и за разрушенной крепостью показались люди. На них были надеты черно-фиолетовые мундиры, а на сбруях, накинутых на лошадей, между двумя скрещивающимися мечами парил ворон. Вороны будто летели вместе с лошадьми, когда их всадники пронеслись по выжженной земле. Пламя их факелов усеяло горизонт, озарив ночь, словно звезды. Низал обрушился на Джасад облаком тьмы.

Муфсиды уже сбежали, а Сорайа осталась стоять рядом со мной. Мы смотрели на то, как солдаты въезжают в города и повсюду раздаются крики.

— Так быть не должно, – ужаснулась Сорайа, и когда она обернулась, то показалась мне старше, той самой девушкой, которую я видела в Лукубе.

Образ Джасада вокруг меня начал таять. Его белые стены сменили зеленеющие поля, но я все равно продолжала слышать стук копыт, видеть искрящиеся отблески Джасада и то, как языки пламени лизали стены школы в нижней деревне.

— Ханым обманула нас. Она погубила нас, – сказала Сорайа, обращаясь непосредственно ко мне. – Я хотела показать тебе, что никогда бы не отправила тебя на Кровавый пир, если бы подозревала, что крепость падет.

— Не надо меня опекать. Ты лгала мне с самой первой нашей встречи.

— Только не об этом. Когда Ханым взяла меня во дворец, я едва ли была старше тебя, но я хорошо помню, как при первой встрече ты обняла меня. У меня не было выбора, Эссия, и моя любовь к тебе не могла перевесить мой долг.

— Выбор есть всегда, – прорычала я. – Только я не понимаю почему? Я бы не стала оспаривать твои права на власть, если бы тебе удалось объединить наш народ и обеспечить его безопасность, завоевав доверие. Я была довольна жизнью в Махэре. А моя магия в ловушке и не может никому навредить.

— У меня хорошая память, Мавлати. – Горечь сквозила в смехе Сорайи. – Многие простили грехи твоих бабушки и дедушки, охваченные ностальгией по ушедшей эпохе, но я все помню. Ты должна была вырасти и стать такой же королевской особой, которые были до тебя.

Внезапно мы оказались в восточной провинции Джасада. В крошечной деревушке, ветхие лачуги которой были покрыты соломенными крышами, а сами домики были сделаны из заплесневелого дерева, пахнущего грязью. На грунтовой дороге мелькали выбоины, наполненные вонючей жидкостью, в которые дети, одетые в одежду на три размера меньше, бросали камни. Вокруг мертвого паука жужжали мухи, а мимо промаршировали трое солдат джасади в мундирах из золота и серебра. Дети отступили от луж, расширив удивленные глаза на изможденных лицах. Двое солдат, отгоняя мух, несли натянутый брезент, похожий на тот, каким пользовались медики Алкаллы. На брезенте лежала большая закутанная в саван фигура.