Книга Последняя спичка, страница 40 – Мари Варей

Его обуревал страх. Он терял над собой контроль. Я видела, как одна за другой на него накатывали разные эмоции, как он старался не дать гневу, подозрительности, непониманию, отчаянию, безысходности завладеть им. Они обдавали меня холодом, точно резкие порывы ветра, что предшествуют урагану. Из-за всего этого у меня закружилась голова. Габриэль совершенно не выносил подобных всплесков внутреннего беспокойства. Он либо начинал рисовать и таким образом высвобождал свои тревоги, либо отправлялся на многокилометровую пробежку в надежде оторваться от мрачных мыслей, либо подавлял их, но тогда они травили его изнутри.

Я молча наблюдала за ним, опасаясь, как бы из его смятения не возник страшный спутник нашего детства — жестокость, что текла в жилах нашего отца и с годами превратила маму, мою фею, в безвольное существо, застрявшее в отрицании и ложных надеждах, как чайка — в нефтяном пятне на море.

А потом были похороны.

Не хочу я сегодня думать о похоронах.

Не хочу думать о маме. Стоп.

Мне плохо. Кажется, меня накачали лекарствами. Другого объяснения не нахожу. В последнее время я иногда будто где-то не здесь. Может быть, сестра Мари-Клотильда вовсе не такая милая, какой кажется. Что я ела сегодня утром? Куда она могла подсыпать лекарство? Не могу вспомнить свой последний прием пищи. Странно. Монастырская еда, конечно, далека от высокой кухни, но не настолько отвратительна, чтобы у меня от завтрака развилась посттравматическая амнезия. Уж не сумасшедшая ли я? Нет. Прочь такие мысли. В голове все путается. Из-за чего я вообще оказалась здесь? Сделала нечто плохое? Совершила преступление? Лгать мне доводилось, что правда, то правда, но неужели моя ложь кому-то навредила?

Твоя ложь привела к чьей-то смерти. Ты прекрасно это знаешь.

Нет. Нет. Нет.

Я всего лишь несчастная женщина, по ошибке заточенная в монастыре, которую без ее ведома накачивают лекарствами, это же очевидно. Не уверена, что смогу воссоздать у себя в голове события тех времен. Моя жизнь теперь похожа на сыр грюйер — сплошь какие-то непонятные дыры в памяти. Когнитивные нарушения усугубляются с каждым днем, но я знаю, что они начались с похорон. Вернее, с нескольких предшествующих им дней. Мне никогда не удавалось их вспомнить. Интересно почему? На мгновение я вернулась в свои двенадцать с половиной лет и оказалась в бойлерной. Все такое явное, отчетливое, будто я смотрю фильм. Напротив меня на стене висит приклеенный скотчем мой портрет, нарисованный Габриэлем: я на нем с крыльями, на плече у меня сидит колибри. Этот портрет мне очень нравился. Я сжимаю в руке коробок спичек и изо всех сил сдерживаюсь, чтобы не зажечь одну из них, а так хочется полюбоваться трепещущим в темноте хрупким огоньком, маленьким и озорным, как у свечки на торте в день рождения. Когда я держала в руках частичку такой красоты, я словно оказывалась под гипнозом: забывала о криках снаружи, о мамином плаче, обо всех реальностях этого мира. Я видела только свет.

У меня до сих пор где-то хранится коробок спичек на всякий случай. Я спрятала его, чтобы сестры не отобрали. На нем нарисовано красное солнце. Где же этот коробок? Габриэль отдал мне его в день похорон. Внутри осталась лишь одна спичка. Я берегу ее, не зажигаю. Я не совершу ошибку, потратив ее впустую, как героиня сказки Андерсена «Девочка со спичками», которую мне читала мама. Да и что могут сделать несколько скоротечных секунд света с вселенским мраком?