Онлайн книга «Последняя спичка»
|
Я продолжаю еще мягче: — Теперь, с учетом прошедшего времени и количества этих случаев, не думаете ли вы, что когда-нибудь он все равно бы вас ударил? Что сегодня вы были бы ровно в такой же ситуации, даже если бы тогда в нужный момент перестали бы петь? — Не знаю… — Не думаете ли вы, что живи с ним любая другая женщина, она бы тоже его в конце концов, выражаясь вашими словами, «довела до предела» и однажды получила бы от него пощечину? Выдержав паузу, она нехотя признает: — Возможно… — Следовательно, такое могло произойти когда угодно, с кем угодно, и это доказывает, что его агрессия не связана именно с вами, ведь так? Наполовину убежденная, она медленно кивает головой. — Когда чуть раньше я вас спросил, принимаетесь ли вы бить людей, если они доводят вас до предела, вы сказали: «Я не такая». Что вы подразумевали под «не такая»? — Ну, я хотела сказать, что не проявляю агрессию по отношению к другому человеку. — Значит, ваш супруг агрессию проявляет? Она машинально начинает крутить кольцо на безымянном пальце. Интересно, она трогает его, стараясь напомнить себе, что должна оставаться преданной своему мужу, или в глубине души желает сорвать кольцо с пальца и разорвать цепи, которые оно олицетворяет? — В некоторых случаях — да. — И в тех случаях, когда он проявляет агрессию, кто становится жертвой этой самой агрессии? Ее глаза вновь начинают блестеть, одна слезинка, смешавшись с тушью, скатывается по щеке. — Я… Протягиваю ей коробку салфеток. Когда пациент плачет, и эмоции выходят наружу, это всегда хорошо: значит, между нами разрушается барьер, возникает доверие. — Возьмите салфетку, мадам Буажоли, не стоит стесняться слез… Она то и дело вытирает глаза, но слезы продолжают литься. — Вы же понимаете, что это означает, правда? — Да… Она крепко обхватывает себя руками, будто стараясь не упасть. — Произнесите это вслух, пожалуйста. — Это означает, что вы правы… я… если я жертва его агрессии, то я жертва… домашнего насилия. Абигаэль Сейчас Дом Алины и Жан-Батиста Паскье в Ольне-ле-Роз располагался идеально: в пятнадцати минутах ходьбы от клиники, где Жан-Батист спасал детей, и в восьми минутах — от электрички до Северного вокзала Парижа, куда Алина каждое утро отправлялась бороться с перхотью у французов. Как она и спланировала в детстве, у семьи была веранда с видом на сад (клочок зеленого газона с яблоней, барбекю и качелями), а прямо за садом начинался «лесок». Словом «лесок» Паскье называли несколько гектаров топкого, непригодного для строительства участка, поросшего соснами, буками и болотными дубами, который служил границей между Ольне-ле-Роз и столь же симпатичным, пусть и менее шикарным, Аньер-ле-Коклико. Это была полоска дикого заросшего леса с вечно сырыми необустроенными тропинками, зажатая между двумя пригородными населенными пунктами с частной застройкой, на севере лес упирался в скоростную трассу, на юге — в окружную автомагистраль; чтобы защитить эти жалкие остатки растительности, их включили в перечень объектов охраны окружающей среды. Приняв приглашение Алины, Зоэ и Габриэль в назначенный день спустились в метро, потом пересели в электричку и приехали на обед в Ольне-ле-Роз. По такому случаю Габриэль надел рубашку и взял с собой бутылку бургундского. Зоэ, посоветовавшись с моим братом, купила для своей крестницы Сикстины, старшей дочери Алины и Жан-Батиста, которая обожала рисовать, альбом для акварели фирмы Canson, коробку красок и пастель. |