Книга Мой хвостатый избранный, или Курс на Бездну, страница 99 – Айштария Райс

Он открыл шкатулку. Но я не смотрела на неё.

— Ариан! Ты что решил, что меня рассмешила твоя шкатулка?! Бездна Океана! Я просто вспомнила обстоятельства нашей помолвки, Ариан… — я шагнула к нему, заглядывая в глаза. Это ж как русалов затуркали стервы-мирэны. Протянула свои руки к его, погладила его крепкие запястья. Он тоже посмотрел на меня, из его глаз уходило напряжение и настороженность. — Это для меня? Ещё одна традиция мии-рэнл?

— Да, каждый мирэн собирает драгоценности и украшения, чтобы потом преподнести своей паре. Этой мой дар тебе

— Ариан, она волшебная, чудесная. Спасибо! Покажешь, что там есть и как это носить?

Моя хвостатая жертва матриархата оттаяла. Снова включила искусителя-соблазнителя. Мы присели на ложе. Он открыл передо мной шкатулку, и я невольно придвинулась ближе. Она была увесистой и едва помещалась даже в его ладонях. Верхняя крышка изнутри была украшена зеркальной поверхностью с рамкой из розовых жемчужин и энерго-линий сиал. А внутри мерцали русалочьи драгоценности.

Шкатулка и сама была произведением искусства. Не вычурным, а из тех вещей, в которых дороговизна не кричит, а просто существует как нечто само собой разумеющееся. Светлая, чуть матовая кость была отполирована до мягкого блеска и покрыта тончайшей резьбой: спирали течений, переплетения энерголиний, плавные силуэты каких-то глубинных существ, едва различимые среди узора.

Внутри не было ничего случайного.

У мирэн драгоценности, как и всё остальное, не выглядели бесполезным нагромождением роскоши. Их украшения не просто сияли — они подчёркивали пластику тела, текучесть линий, игру света на коже и чешуе. Много тонкой работы, гибких оправ, живого блеска минералов, но почти никакой тяжеловесности.

Там лежали узкие браслеты из светлого металла, похожего на белое золото, только с едва заметным холодным голубоватым отливом. Металл был не литой, а словно выращенный — сплетённый в тонкие подвижные звенья, напоминавшие то ли жилы листа, то ли токовые нити в прозрачной воде. Были и более широкие обручи для предплечий — гладкие, с врезанными в них каплями бледно-зелёных и синих камней, будто внутри застыла морская глубина.

Отдельно лежали украшения для волос — гребни, шпильки, лёгкие подвесы-цепочки, которые можно было вплетать в пряди. Или текриды. Они были тонкими, почти невесомыми, и каждая вещь будто подстраивалась под движение. Несколько из них были украшены редкими сиреневыми минералами, прозрачными, но с внутренним туманным свечением, словно в самой толще камня прятался закатный свет. Не ярко-лиловыми, не кричащими — скорее холодный оттенок сумеречного аметиста, если бы тот вырос на дне древнего моря.

Были парные украшения на щиколотки — гибкие, из нескольких тонких цепей, с крошечными подвесами, напоминающими застывшие капли. Я видела подобные на хвостах мирэн. В том тонком месте, где хвост переходит в широкий плавник. Ещё были серьги и височные подвесы для текрид, несколько изящных налобных цепочек, броши-застёжки для накидок и поясов. Всё что душе угодно, на все случаи торжественных выходов! Никогда не стремилась к украшательству. Оно и понятно с моими-то предпочтениями в жизненном пути.

Но я не увидела ни одного кольца. Я как раз успела об этом подумать, когда Ариан, не спрашивая, но и не слишком самоуверенно, встал у меня за спиной и начал собирать мои волосы.