Книга Запретный плод, страница 144 – Юлия Лавряшина

— Можем позволить!

— Ты сегодня какая-то злая…

«Макс приехал, а я тут с тобой!»

— Ты всегда злая, но сегодня особенно.

— Я просто старею, радость моя, – усмехнулась она, тщетно пытаясь охладить его. – Скоро превращусь в настоящую Бабу-ягу.

— Она-то была ничего старухой, – заметил он меланхолично. – Никто из нас не знает, каким он будет в старости.

Ольга вспомнила:

— У Маканина вышел новый роман о старике, в котором ему виделся своего рода Пушкин преклонных лет. Все такой же пылкий африканец!

— Его герой – африканец? – Редкие брови его подскочили.

— Да нет конечно! Я о Пушкине говорю. Ты не слушаешь?

— Знаешь, чего ты никогда не делала для меня?

В душе холодно заскреблось недоброе предчувствие. Ольга постаралась остановить его взглядом, но он уже произнес:

— Ты никогда не целовала меня там, – указал глазами под столик.

— Так ты ради этого привез меня сюда?

— Ну, что ты! Просто, когда ты заговорила о пылкости, во мне тоже вскипела кровь.

«Вот дернул же меня черт! – простонала она про себя. – Теперь не отвертишься…»

Опять щелкнув замком сумки, достала сложенный вдвое листок:

— Это все данные, которые ты просил. И номер телефона того скульптора.

— Я не собираюсь связываться с ним сам! Я позвоню тебе.

— Но я с ним тоже больше не общаюсь.

— У вас все кончено? – ухмыльнулся он. – Так чего ж ты так рвешься ему помочь?

Она терпеливо напомнила:

— Я тебе уже объясняла. Он действительно талантливый человек, а прозябает в безвестности. И ребенок у него тяжело болен. Деньги нужны на лечение.

— Да я все помню, – заверил Виталий. – Так как насчет поцелуя?

— Как скажешь.

…Свой поцелуй он получил в машине, когда отправил шофера покурить. Тот безмолвно удалился, видно, не в первый раз… Стараясь не дышать, чтобы ее не стошнило ему в пах, Ольга отработала положенное, стараясь думать только о том, что поступает так ради Макса, и ничего особенного, ему же не раз делала то же самое. Как в том пошловатом фильме – все леди делают это…

— Проглоти, – хрипло потребовал Виталий. – Я хочу видеть, как ты пьешь мою сперму.

Судорожное движение горлом: «Ну, вот и все. Отмучилась». Господи, чем бы ополоснуть рот?! Но Виталий припал к ее губам, возбужденный собственным духом из ее рта, языком вылизал. Язык у него был толстый и вялый, как он ухитрялся говорить часами? Она старалась, подогреваемая мыслью, что это – прощание, больше ей не нужно будет проводить себя через это горнило… Грудью прижималась, изгибалась всем телом, постанывая, чтобы он поверил в ее внезапно вспыхнувшую страсть. Отведала его сока и воспламенилась. Неужели в это можно поверить?

— Разденься, разденься, – вдруг забормотал он.

— Здесь?!

— Стекла же затонированы, никто не увидит. Снимай с себя все, я хочу видеть тебя голой.

«Да чтоб тебя, – подумала Ольга устало. – Как же ты мне осточертел! И зачем я только пошла с тобой в первый раз? Теперь-то уж что ломаться…»

Она послушно разделась, припомнив, что тот самый, первый раз случился почти через год после смерти мужа. Просто плоть изголодалась, а Виталий добивался ее так напористо… Его должность интересовала Ольгу меньше всего, ей ничего не было нужно от него. Собственно, для себя самой у него никогда ничего не просила. То сестре надо помочь, то отца прооперировать. А в тот уже неоднократно проклятый ею день просто вдруг захотелось, чтобы этот мужчина, который не пах тогда так омерзительно, ворвался в ее тело, устроил в нем взрыв, заставил содрогнуться… Вышел далеко не взрыв, так – хлопушка пшикнула. Если б знать заранее, даже руки ему не протянула бы.