Онлайн книга «Запретный плод»
|
Она перебила: — О чем ты говоришь?! Как ты можешь говорить об этом? — О том, как ты меня бросишь? Ты ведь сама устроила мне репетицию. Эти два дня – что это было, по-твоему? — Прости! – произнесла Ольга покаянно. Наспех погладила его колено. — Стоп! – сказал Макс. – Больше никаких разборок. Знаешь, что я придумал? Сейчас мы устроим тебе постепенную адаптацию к России. Давай тормознем на Большой Садовой? Там на пересечении с Тверской-Ямской есть французская блинная. Называется что-то вроде «Крепери де Пари». Не знаю, что это значит… Была там? — Нет, никогда, – сообщила она так радостно, будто обнаружила, что хоть в чем-то не грешна. — Заедем? В блинной, естественно, звучал Джо Дассен. Для Ольгиных родителей голосом Франции был Шарль Азнавур, для бабушек – Эдит Пиаф. Оля в пятнадцать лет читала о любви под песни Дассена. И писала так и не отправленные письма тому мальчику, который не замечал ее. Теперь думается: слава богу, что не замечал! Они выбрали столик на первом этаже, в зале для некурящих. Сели напротив, улыбаясь без слов, просто потому, что радостно было видеть друг друга. — Что-нибудь из этого ты пробовала в Париже? – спросил Макс, пробежав глазами меню. Она качнула головой: — Я там вообще мало ела. Жаль было тратить на это время. Хотя французская еда – это тоже песня… Официанты там хамоватые, а повара – на вес золота. — В Москве теперь тоже есть французские повара. — Боюсь, это те, кто не нашел работу на родине. — Я тоже не особенно востребован на родине, – усмехнулся он. Ольге сразу вспомнилось, что она собиралась переговорить о его персональной выставке. Но теперь это казалось невозможным… Ложиться в постель с другим, пусть и принося себя в жертву? Как это возможно, когда у нее руки дрожат от близости этого мальчика, а внутри все млеет и сердце бешено колотится… Надо придумать что-то другое… К Лужкову пойти, если потребуется… Доказать ему, что Церетели – не единственный скульптор России, хоть очень им уважаемый. Пригласительный на спектакль подарить и снимки работ Макса… Пробиться к мэру поможет знакомая чиновница от культуры. Женщина, слава богу! — У тебя все еще впереди, – посулила она голосом доброй феи. Была у Ольги когда-то такая роль в детском спектакле. Для нее сделали розовое прозрачное платье – папы малышей были в полном восторге. Аншлаг! — Конечно, – не стал спорить он, хотя на этот раз в его голосе не слышалось прежнего оптимизма. – Ты блин будешь или что-нибудь другое? — В блинной-то? Конечно, блин. Мне с икрой, – сказала Ольга подоспевшей официантке. Макс закрыл меню: — Тогда и мне тоже. Жаль, вина за рулем нельзя выпить! Говорят, во Франции полиция к этому более лояльна? — Не знаю, – засмеялась она. – Там я не водила машину. За ее плечом раздалось удивленное: — Да ведь это Оленька Корнилова! Только утром с Полинкой тебя вспоминали… — Господи, до чего Москва – маленький город, – едва слышно простонала она. Мягко запрокинула голову: вот он! Один из секс-символов сегодняшнего дня. Хищно-красивый, чуть утомленный, чуть надменный. Глаза с поволокой, будто он всегда чуть обкуренный, хотя Ольга знала, что в этом Тарабыкина нельзя было упрекнуть. Он был из тех счастливых и несчастных артистов, каждый роман которых вызывал слюнотечение у «желтой» прессы. Его развод с женой обсуждался, его тихое пьянство осуждалось, его образ раздражал даже тех, кто не видел его фильмов, не ходил в театры. А Игорь все это время тихо строил загородный дом, чтобы спрятаться в своей крепости, а если получится – спрятать там и любимую женщину, которая то уходила от него, то возвращалась, с удовольствием подбрасывая дровишек газетчикам. Оле всегда удавалось оставаться в добрых отношениях и с Игорем, и с Полиной, хотя друзьями они не были: слишком все заняты для дружбы. Но когда-то она играла с Тарабыкиным в одном театре, и тогда они прониклись друг к другу симпатией. Тем более прочной, что никакие любовные недуги их не связали. |