Онлайн книга «Запретный плод»
|
Сын произнес это так многозначительно, что Ольга запомнила: теперь нужно особенно следить за своим телом, ублажать его обертываниями и массажами. Пытаться откупиться от старости всеми возможными способами. А получится ли – время покажет. Может, Макса уже и не будет с ней в это время… Лучше, если не будет. А ночью ей привиделись маски. Те самые, каменные, из Лувра. Искаженные черты, распахнутые рты. И среди них она узнала лицо Макса, вросшего в стену, слившегося с камнем. Ольга бросилась к нему, от ужаса потеряв голос. Крикнуть – никак, хоть горло распирало. Пыталась выцарапать его ногтями – они ломались. А лицо Макса оставалось таким же окаменелым… Она проснулась с колотящимся сердцем, схватилась за лежавший на прикроватной тумбочке телефон. Но голубоватые цифры на маленьком экране показывали, что даже в Москве еще непробудная рань. Откинувшись на подушку, Ольга уставилась в темноту: «Только бы не сбылось… Только бы с ним ничего не случилось…» Ее мелко потряхивало от того, что открылось так внезапно: она сама окаменеет, потеряв Макса. Потому что больше в ее жизни не будет такого мужчины… * * * Парижскую телефонную карту Ольга отдала сыну еще у них дома: — Я там не все выговорила. Используй. Утром уже некогда было позвонить Максу. Разговаривать на ходу не хотелось, тем более в машине – при сыне и его жене, а свободной минутки так и не выдалось. «Рассказал ли он Софи? – пыталась угадать Ольга по дороге в аэропорт – самый маленький изо всех, что доводилось видеть. – Как она отнеслась к такой новости? Впрочем, ее это никак не может коснуться, с чего бы ей проявлять недовольство?» Она сама не понимала, зачем открыла свой секрет сыну. Не рано ли? Почему бы тогда с Эйфелевой башни не прокричать? Макс только возник в ее жизни и мог исчезнуть в любой момент. Может быть, он уже – вне. Ночью ей мерещилось: при дневном свете он внезапно замечает, и во всех подробностях, что ей действительно сорок семь лет. И если не шарахается, то чуть отодвигается. Хотя внешне еще рядом, еще прижимается телом, источающим юность, силу, жаждущим и действий, и расслабленности одновременно. Однако душевный восторг внезапно ослабевает. Еще не отвращение, но уже не упоение. И ему уже не хочется лепить ее, и слоновой кости жалко… «Через подобное я уже проходила, – попыталась убедить себя Ольга, устроившись у иллюминатора самолета. – Скоро я начну ненавидеть дневной свет – он превращает меня в старуху». Раньше ей нравилась любовь, освещенная солнцем. Ее тело сияло, и у него (каждого из тех, что были) дрожали руки – от восторга, от возбуждения. Диван разложен, можно вытянуться поперек, изогнуться с кошачьей грацией, которая и сейчас еще была в ней, это с возрастом не проходит. Режиссерам нравилась Ольгина пластика, некоторым дурманило голову, когда она просто находилась рядом: причесывалась, искала помаду, отвечала через плечо низким своим голосом, в котором всегда сквозила насмешка. Желание видеть в своем спектакле такую актрису легко перерастало в желание видеть в своей постели эту женщину. Если желания совпадали, тогда – разложенный диван, золотистое тело в прямоугольнике солнца, мелодия любви… Теперь лишь темнота возвращала Ольге ту свободу, которая только и могла привести к наслаждению. Если ты скован, танца не получится. Будет сплошная неловкость, ощущение собственной тяжеловесности, некрасивости, дряблости… Наверное, некоторым удается не стесняться того, как стареешь. Не обращать на это внимания. Или даже гордиться морщинами, которые слишком дорого достались… Такие женщины, как Анна Маньяни, заставляли Ольгу преклонить голову. У нее самой так не получалось. Ей хотелось спрятаться от себя нынешней… |