Книга Тайная страсть офицера, страница 32 – Чарли Ви

— ...да, знаю. Сообщили уже. – Пауза. – Жив?.. Ранен, понял. Насколько серьёзно? В больницу увезли? Хорошо. Держите меня в курсе.

Отец. Он говорит об отце. Меня будто кто скидывает с облаков, в которых я пребываю всё утро.

Арсений замолкает, слушает собеседника. Потом трёт подбородок и машинально оглядывается на дверь.

Встречается взглядом со мной.

На секунду в его глазах – растерянность. Будто он не знает, как мне это преподнести. Но потом лицо становится привычно спокойным. Он заканчивает разговор, убирает телефон.

— Доброе утро, – говорит тихо.

Я выхожу из ванной, обхватывая себя руками. В комнате прохладно, или это меня трясёт от новостей.

— Что с отцом? – спрашиваю прямо.

Он смотрит на меня оценивая.

— Жив. Ранен, но, говорят, не критично. В больнице, под охраной.

Я киваю. Внутри – пустота. Ни облегчения, ни боли, ни радости. Просто пустота. Наверное, это и есть та самая точка невозврата, когда перестаёшь переживать за человека, который когда-то был для тебя целым миром.

— Хорошо, – говорю я. И это правда. Хорошо, что он жив. Наверное. Потому что я понимаю, что от одной ночи с Арсением в моей жизни вряд ли что изменится.

Арсений подходит ближе. Останавливается в шаге. И словно в подтверждение моих мыслей говорит.

— Соня, мне нужно уехать по делам. Ненадолго.

Я снова киваю.

— Хорошо.

— Тебе придётся побыть в полицейском участке, – он говорит это осторожно, будто боится моей реакции. – Там ты будешь в безопасности, пока я не вернусь.

Я снова киваю, как китайский болванчик.

— Сейчас мой человек привезёт одежду, – продолжает он. – Переоденемся и поедем.

— Хорошо.

Мы молчим. Я стою перед ним в одной футболке, босиком на холодном полу. Он в полотенце, со взлохмаченными после душа волосами. И между нами вдруг возникает эта неловкость. Будто ночи не было. Будто мы не были так близки, как только могут быть двое.

Неожиданно он притягивает меня к себе, обнимает. Я утыкаюсь носом ему в грудь, вдыхаю его запах.

— Всё хорошо? – спрашивает он тихо. – Не болит ничего?

— Нет, – шепчу я.

И почему-то от этого простого вопроса – «не болит ничего» – к горлу подступает ком. Глаза начинает жечь. Я не плачу. Я не буду плакать. Я сильная.

Он отстраняется, смотрит на меня. Тянется рукой, чтобы убрать прядь волос с лица. Заправить за ухо.

Я дёргаюсь.

Резко, инстинктивно, будто от удара. Отворачиваюсь, пытаясь выскользнуть из его рук, но он уже увидел и замер.

Я чувствую, как его пальцы застыли в воздухе. Как взгляд прикован к моему уху. К тому, что я так тщательно прятала все эти годы.

— Соня, – голос его изменился. Стал низким, опасным. – Кто это сделал?

Я молчу. Смотрю в сторону, чувствуя, как горит кожа. Как предательски дрожит подбородок.

Он осторожно берёт меня за подбородок, поворачивает моё лицо к себе. Заставляет смотреть в глаза.

— Кто это сделал? – повторяет он. Медленно, чеканя каждое слово.

Я смотрю на него. На его глаза, в которых больше нет нежности – только холодная ярость. И от этого почему-то хочется плакать ещё сильнее.

— А ты как думаешь? – сиплю я.

Он смотрит ещё секунду. А потом крепко прижимает меня к себе. Целует в макушку, в висок, в губы.

— Сука, – шепчет он. – Убью. Всех убью, кто это сделал.

И я ломаюсь.

Слёзы текут сами, я даже не пытаюсь их сдерживать. Рыдания душат, вырываются наружу вместе с тем ужасом, который я носила в себе пять лет. Пять долбаных лет.