Книга Вернуть жену любой ценой, страница 72 – Яна Мосар, Анна Гранина

Мирон смеется, а я стою, открыв рот. Павел Андреевич, этот суровый старик, шутит с Пашей, как с родным. Скачет по гостиной с мячом.

Если он так открыто к приемному внуку, будто он всегда был частью семьи, то как же будет с родным, от суррогатной матери.

От него столько тепла, юмора и… искренности. Что в глазах начинает щипать.

— Павел Андреевич, вы, может, хотите поужинать? Или кофе попьем?

— Кофе, Ада.

Ухожу, дрожащими пальцами набираю в чайник воды. Эмоций столько, что они через край сейчас.

— Ну, Паша, рассказывай, – мяч затихает, они идут в сторону кухни. – Что у тебя там за комната? Игрушки есть? Или только книжки умные?

— Есть машинки. И динозавры. И телевизор. И ванна… своя.

— Своя ванна? – дед присвистывает. – Ну, ты богач, тезка! В мое время туалеты только на улице были.

Прыскаю от смеха.

Паша смотрит, что я улыбаюсь, и тоже хихикает, щеки горят, и я вижу, как он расслабляется.

Заходят на кухню, рассаживаются за стол.

Но тут же ком в горле – моих родителей нет. Они бы тоже обняли Пашу, назвали бы его внуком, смеялись бы над его рассказами про футбол. Мама бы уже вязала ему свитер, а папа учил бы чинить велик.

Моргаю, чтобы прогнать слезы, и думаю: надо свозить Пашу к Зое. Она моя семья. Он должен знать свою тетю. Обязательно это сделаю.

— Ада, – голос деда вырывает меня из мыслей. – А ты что притихла? Небось, уже весь дом для Паши обустроила?

Я натягиваю улыбку, киваю.

— Стараюсь, Павел Андреевич. Хочу, чтобы ему было хорошо.

— Будет, – говорит он твердо, глядя на Пашу. – С такими родителями, как вы с Мироном, парень горы свернет.

Переглядываемся с Мироном. Он улыбается, а в глазах что-то глубокое, как будто он тоже тронут. И что значат его слова про семью? Будто специально все условия хочет создать, чтобы я уйти не смогла. Но не физически, физически я как раз свободна. А чтобы снова это слово “семья” почувствовала на себе.

— Павел Андреевич, – наливаю ему кипяток в кружку, – я хотела про врача спросить, которого вы Зое порекомендовали.

— А что с ним?

— Она жалуется, что с ним невозможно. Он чуть ли не ходить ее заставляет, притом что она вообще ногами не шевелит.

— Ну что сказать. Я когда-то также, как она, сидел в коляске. А сейчас видишь, вон, – кивает на Пашку, – с внуком в футбол гоняю. Это все он. Тяжело, сложно, но если его слушать и делать, как говорит, то шансы высокие.

— А если там врачи уже поставили крест?

— Ну то, что один поставил крест, не означает, что другой не может его снять. Скажи ей, пусть не бросает занятия и занимается. Если не он, то никто.

Ада

Неделя пролетает, словно вихрь, полный мелочей, которые потихоньку сплетают нас в семью.

Каждое утро я просыпаюсь с переживаниями, что ни на минуту не оставляют меня в покое, волнуясь, как Паша привыкнет, но день за днем вижу, как он раскрывается.

А Мирон… он сближается с Пашей так естественно, что я то и дело замираю, наблюдая.

И каждый раз в груди буря – что я чувствую к нему? Он отец Паше. Мой муж перед законом. Но как мужчина? Я не понимаю, что он ко мне испытывает, и это путает, как лабиринт.

А я? Сама запуталась, чего хочу? Хочу ли я его видеть в своей жизни? Или боюсь? Или злюсь, что он так легко влез во все роли?

В первый день он сажает Пашу за руль своей машины во дворе, выключает двигатель, и Паша, с глазами, огромными от восторга, крутит баранку, изображая гонки.